Никого у меня не было, кроме тебя, уже очень давно. Мы живем с тобой как муж с женой, я даже кольцо ношу, которое ты мне подарил...
– Ты носишь его рядом с кольцом Малыша, а живем мы с тобой отдельно, хоть ты и разрешила мне вернуться, – глуховатым голосом перебил Женька, и Коваль открыла глаза, внимательно посмотрев на него.
– Ведь я просила тебя – никогда не заговаривай об этом! Просто не заговаривай, и все!
Хохол замолчал, брови снова сошлись на переносице, на лице появилось упрямое выражение, которого Коваль терпеть не могла.
Сев в кресло напротив, он потянулся к бару и достал бутылку водки, налил в стакан почти до края, залпом влил в себя, даже не поморщившись. Марина насмешливо наблюдала, потом поинтересовалась:
– Хочешь, расскажу дальнейший сценарий? Сейчас ты добьешь бутылку, в голову тебе шарахнет, ты рванешь в город, найдешь приключений на одно хорошо известное место. Потом вернешься, засядешь в бильярдной наверху, врубишь «Агату Кристи», и до утра весь поселок не будет спать.
Весь – кроме меня. Это взбесит тебя окончательно, и ты снова придумаешь финт сродни тому, что выкинул перед Веткиной свадьбой. Имей в виду – у меня спина до сих пор в полосах, и мне будет очень больно. Потом ты одумаешься, будешь просить прощения и клясться, что больше никогда, ни за что и так далее. Утром тебя посетит похмелье, а к вечеру ты потянешь меня в город, в какой– нибудь клуб. Ничего не упустила? – Она взяла сигарету и снова уставилась на Хохла – он улыбался.
..
– Я тебя люблю, стерва... я тебя обожаю... Проси что хочешь – все сделаю.
– Не пей больше.
Хохол встал, открыл окно и с размаху швырнул бутылку на крышу гаража.
– Как скажешь. Но и ты тоже не пей сегодня.
– А что за праздник?
– Какой, на фиг, праздник! Вдруг менты все-таки подъедут, не обостряй, – Он сел на подлокотник кресла, обнял ее за плечи, прижался губами к волосам и замер.
И Марине вдруг сделалось безразлично все, что происходит вокруг, все, что случается по ее воле и против нее.
Единственное, чего она хотела сейчас, было вот это – обнявшие ее руки Хохла, надежнее которых нет ничего. Коваль потерлась о них щекой и замурлыкала, как кошка, Женька фыркнул:
– Ты чего?
– Соскучилась. И есть хочу.
Он сразу встал и пошел на кухню, вернувшись через десять минут с подносом, на котором стояла Маринина чашка с рисом и пиалка с мисо-супом, украшенным ломтиками семги.
