Он сначала растерялся, как растерялся и от первого прозвучавшего вопроса о том, что Марина занималась финансовыми махинациями и выкачивала деньги из бюджета города. Но потом Николай взял себя в руки и начал более-менее спокойно отвечать так, как ему вчера подсказал Грищук. Да, Марина часто пользовалась своим положением и запускала руку в городскую казну, да, она отмывала деньги через клуб, да, она для прикрытия вела благотворительную деятельность, однако все это – лишь ширма, маскировавшая ее махинации, да... да.
.. да... И так на все вопросы, в которых уже заранее содержался ответ. И чем дальше, тем сильнее увязал в нагромождениях лжи Николай, даже не замечая, как меняется лицо сидящего в первом ряду Грищука.
Когда пресс-конференция закончилась, Грищук вышел из зала первым, чтобы даже не столкнуться с Ковалем, чтобы не пришлось подать ему руку для прощания. Чувство омерзения охватило подполковника, а в голове закрутилась мысль о том, что и он сам причастен к этому позору, что это он инициировал все происходящее.
Но в последний момент Грищук нашел себе, как ему показалось, достойное оправдание: он милиционер, и его долг – борьба с преступностью. А вот племяннику можно было бы быть и порядочнее, а не таким толстым слизняком...
* * *Николай ехал домой и мечтал только об одном – оказаться как можно скорее в душе, под водой. Дело было не только в неприятном ощущении от вспотевшего тела... Ему казалось, что от него исходит мерзкий сладковатый запах гниения, как будто внутри идет необратимое превращение.
Вроде бы внешне все по– прежнему, но внутри все прогнило насквозь. «Дед будет презирать меня, когда узнает, – с тоской подумал Николай, открывая ворота коттеджа с помощью пульта. – Да и батя тоже... Но у меня выбора не было, я не мог иначе! У меня свадьба на носу, мне только судебного процесса в подарок не хватает!»
В коттедже было прохладно. Николай почувствовал даже некое облегчение, развязал галстук и уже начал подниматься по лестнице, когда услышал голос Даши, Марининой домработницы, которая после ее гибели перебралась к Николаю, а еще два раза в неделю ездила в дом Ветки и Беса:
– Ну что, Николай Дмитриевич, как прошло?
Он замер на ступеньке, чувствуя, что не может больше врать ей и говорить о совещаниях и встречах, потому что сегодня вечером во всех городских новостях будут репортажи с пресс-конференции, а завтрашние газеты выйдут с крупными заголовками на первых полосах.
И Даша узнает... узнает, как он продал Марину.
