Забравшись следом за врачами в машину, Хохол сел прямо на пол рядом с носилками, на которых лежала Марина, и, когда Гена попытался что-то сказать ему, только отмахнулся:
– Отвали! Реши все сам, я потом позвоню!
«Скорая», завывая сиреной, понеслась в город, девочка– фельдшер то и дело промокала Маринин лоб салфеткой, но он все равно покрывался холодным липким потом, кожа заливалась синевой, дыхание то учащалось, то почти замирало. Второй фельдшер добавлял в висящую над Марининой головой бутылку какие-то препараты, мерил давление и качал головой.
– Дотянем? – одними губами, чтобы не услышал не сводящий глаз с Марининого лица Хохол, спросила девочка, и фельдшер пожал плечами:
– Вряд ли...
* * *Через три дня город был шокирован заявлением о смерти Марины Коваль.
Кладбище было оцеплено крепкими парнями, они не подпускали близко к гробу никого. Не было Марининого отца, только племянник стоял рядом с черным от горя Хохлом да прилетевшая буквально за два часа до похорон Мышка в по-бабьи замотанном траурном платке.
Возле гроба, обняв за плечи плачущую Виолу, находился и Бес, вернувшийся из Парижа сразу, как только получил телеграмму о гибели Марины.
Хохол закатил шикарные похороны, единственное, что смутило всех, так это густая вуаль на лице лежащей в черном гробу Наковальни. Но Хохол категорически запретил понимать ее:
– Она не хотела бы, чтобы ее видели такой..."
"Ее похоронили рядом с Малышом, вся могила оказалась засыпана желтыми хризантемами.
Такими, как любила Коваль...
Увлеченные разговорами люди даже не заметили, как Хохол, опуская на могилу Малыша шесть белых роз, шепнул чуть слышно:
– Тебе привет от Маринки, Егор. Прощай, Малыш, еще свидимся...
* * *Россия, два года спустя.
Николай Коваль нервничал. Он ехал на пресс-конференцию и страшно переживал. Его лоб то и дело покрывался испариной, хотя на улице было еще холодно и майское солнце совершенно не грело.
Руки то и дело скользили по кожаной оплетке руля, и Николай в который уже раз проклял себя за то, что снова поехал сам, а не с водителем. Упаковка одноразовых носовых платков худела на глазах, а ворох розоватых комков под пассажирским сиденьем «ауди» становился все внушительнее.
«Ну а что? – с ожесточением думал молодой человек, сжимая пальцами руль так, что белели костяшки.
