Довольный оказанным личным доверием татарин кивнул рыжей шевелюрой и обвел всех торжествующим взглядом: Наковальня назначила его дипломатом...
– Дальше, – продолжила Марина. – Боксер и Каспер со своими ребятами обложат рынок в центре, это главное хлебное место Ашота, потому там всегда много его людей.
Эта парочка руководила двумя самыми «отмороженными» отрядами, оставшимися еще от покойного Сереги Розанова. Бывшие спортсмены, в основном борцы и боксеры, эти ребята не разбирали дороги и всегда шли напролом, нужно было только четко обрисовать задачу, и тогда о результате можно было не беспокоиться.
– А мне супермаркет! – подал голос скромно сидевший до этого момента в самом углу гостиной Мазур.
– Да ради Бога! – повернулась к нему Коваль. – Все не уймешься?
– А почему это мы должны такое место отдавать? – Мазур поднялся и вышел на середину комнаты. – Я тогда еще говорил, что зря вы на уступки пошли...
– Сядь откуда встал! – негромко сказала Коваль. – Не тебе судить, что правильно, а что нет. Я отдаю тебе супермаркет – делай, что хочешь.
Очистишь – твое.
Мазур удовлетворенно улыбнулся: супермаркет на северной окраине города был его мечтой и спорным пунктом между Мариной и Ашотом. Совсем недавно под давлением Беса Коваль уступила контроль над ним горцу, но затаила злобу и пообещала вернуть свое при первом удобном случае. Вот он и представился, случай этот. Теперь Мазур сделает все, чтобы вожделенная точка стала его.
– Старый, ты в резерве. Отдашь человек десять своих Боксеру и Касперу, остальные пусть будут готовы вмешаться.
Я еду к Ашоту домой.
Это заявление повергло в шок всех – так внаглую могла переть только Наковальня: взять и заявиться к врагу лично.
– Марина Викторовна, рискованно это, – начал Старый. – С кем поедете?
– Возьму Бармалея и Хохла. Плюс мои охранники.
– Кого? – переспросил Старый, решив, что ослышался.
– Бармалея, – спокойно повторила Коваль. – А ты думал, что я рискну начать такое дело, не заручившись поддержкой «смотрящего»? Я еще не выжила из ума.
Грянул одобрительный хохот, и только Хохол не разделял всеобщего оптимизма и веселья. Его лицо с самого утра было мрачным и хмурым, брови сошлись на переносице, образовав почти сплошную черту. Ему не нравилось все это, и с каждым часом уверенность в том, что Марина не совсем правильно делает что-то, только росла.
– Если всем все понятно, расходимся. Мы люди мирные, никого первыми не трогаем, – лицемерно объявила хозяйка, окинув комнату невинным взглядом.
