В конце концов, сейчас февраль, и я, как и любой англичанин, весьма прохладно отношусь к февральскому холоду (как и любого другого месяца зимы), но я не в Англии. Я на Кипре, в сердце Средиземноморья, всего лишь два дня тому назад я был в Пафосе, на юго-западном побережье острова, где солнце жарче, а океан соленее и теплее. Здесь, каждый может увидеть пик горы Олимп, все еще увенчанной шапкой из снега настолько чистого белого цвета, что этот снег временно ослепляет тебя, когда солнечные лучи отражаются от него.Подъем к вершине был ненадежным, со скрытой опасностью, затаившейся повсюду.
Дорога здесь была рудиментарная, ее почти не было заметно, и на этой дороге мы и встретились."
"Пенелопа издала негромкое ворчание протеста, когда поняла, что страница закончилась посередине предложения. Кого он встретил? Что случилось? Какая опасность? Она уставилась вниз на дневник, умирая от желания перевернуть страницу, и узнать, что же случилось дальше. Но, когда она начала читать, она сумела оправдать этот поступок, говоря себе, что на самом деле она не вторгается в личную жизнь Колина: он сам, в конце концов, оставил дневник открытым.
Она лишь посмотрела то, что было открыто.
Переворачивание страницы, однако, было совсем другим делом.
Она отошла немного назад, убирая руки подальше от дневника. Это неправильно. Она не может читать его дневник. Ну ладно, не может читать его дневник, кроме того, что она уже прочитала.
Но, с другой стороны, было совершенно ясно, что у него слова получались просто отлично.
Это было преступлением для Колина, держать их только для себя. Эти слова должны быть известны и доступны всем.
Они должны быть -
– Ох, ради Бога, - прошептала она самой себе.
Она достигла края страницы.
– Что ты здесь делаешь?!
Пенелопа подпрыгнула на месте.
– Колин!
– Да, именно так. Что ты, - он почти, что щелкал челюстями.
Пенелопа качнулась назад. Она никогда не слышала от него такого тона. Она даже не думала, что он способен так говорить.
Он зашагал через всю комнату, схватил со стола дневник и захлопнул его.
– Что ты здесь делаешь? - снова потребовал он от нее ответа.
– Жду Элоизу, - с трудом сумела ответить она, в горле у нее все пересохло.
– В верхней гостиной?
– Викхэм всегда приводит меня сюда. Твоя мать приказала ему рассматривать меня как семью.
– Я… ух-х… он… м-м…
Она умоляюще сложила руки перед собой, прося его остановиться.
– Так же, как и мою сестру Фелицию. Потому что она и Гиацинта близкие подруги. Я-я прошу прощения.
