Ростом та была почти с Фэй, но на этом их сходство заканчивалось: Фэй была пышной, Диана - стройной; брюнетка носила красное, златокудрая - белое; у Фэй была густая черная грива, у Дианы - длинный, гладкий, струящийся шлейф волос, заливающий близлежащие окрестности солнцелуноподобным сиянием.
И, что говорить, Диана была красива до неприличия: красива по-настоящему, вблизи - еще лучше, чем издалека. Ее оппонентка, как уже неоднократно упоминалось, тоже была непозволительно хороша, однако красота их была настолько разного свойства, что для сохранения правды жизни пришлось бы придумать второе слово.
Удивительные медовые глаза Фэй пленяли, не делая пленника счастливым; от нее хотелось бежать - немедленно и, желательно, подальше.
Диана же, на контрасте, была сама легкость и прозрачность, словно мозаика тончайшей венецианской работы. Ясные зеленые глаза казались подсвеченными изнутри, подернутые розоватым румянцем щеки сияли свежестью, которой не купишь ни за какие деньги и, тем более, не добьешься косметикой.
Все свое, натуральное, стопроцентное.
Возмущение ее не знало пределов: глаза сверкали молниями, голос, оставаясь чистым и музыкальным, кипел от негодования.
- Я сразу почуяла неладное, как только узнала, что ты передала через Тину записку, - возмущалась она. - Но чтобы до такой степени!!! Дебора, в последний раз повторяю, отпусти ее!
Хватка неохотно, но верно ослабевала.
- Ты что, не видишь? Ты ей чуть руку не вывихнула! - гневалась добрая фея.
Непонятно откуда взявшимися бумажными платками она стала оттирать пепел, а заодно и слезы с лица Кэсси. - Как ты себя чувствуешь? - тон ее постепенно смягчался.
Чудо! Произошло чудо: златовласка пришла ей на помощь. Как она могла себя чувствовать?!
- Она до смерти напугана, - сделала свои выводы Диана и, обернувшись к Фэй, произнесла: - Фэй, объясни мне, что это? Как можно быть такой жестокой?
- Ты же знаешь, временами я просто не могу сдержаться, такая уж уродилась, - промурлыкала черноволосая бестия.
Она наблюдала за происходящим со зловещим прищуром, приближаясь по уровню агрессивности к своей подружке Деборе.
- Ну а ты, Сюзан? Ты меня удивляешь. Разве ты не видишь, что это ужасно?!
Сюзан пробормотала что-то невнятное, глядя в сторону; вероятно, она делилась своими оправдательными соображениями со стенами.
