В свои кофейно-пончиковые хоромы заманивал «Dunkin' Donuts [6] «- плакат над «International House of Pancakes [7] «возвещал о скором официальном открытии. Перед означенным заведением танцевало нечто, наряженное гигантским блином.
Кэсси потихонечку легчало: там, где есть танцующий блин, есть и жизнь.
Однако вскоре мать свернула; дорога шла вверх и с каждым футом становилась все пустыннее, оставляя «огни большого города» позади. «Наверное, мы едем к краю утеса», - догадалась Кэсси. Солнце вспыхивало красным в окнах домов на вершине.
Девушка внимательно следила за их приближением - сначала с беспокойством, затем с тревогой, и, наконец, с тошнотворным ужасом.
Дома были старые. Очень старые и не миленько-антикварные, а доисторические. И, хотя отдельные строения казались свежеотреставрированными, остальные выглядели так, будто в любую минуту готовы обрушиться и задавить случайных прохожих."
"«Ну умоляю, пусть этот дом окажется нашим!» - упрашивала Кэсси не пойми кого, концентрируя всю волю и желание на хорошеньком желтом доме с башенками и эркерами.
Но мать проехала мимо, не снижая скорости. Потом мимо следующего, и мимо следующего за следующим, и так до бесконечности.
Наконец остался всего один дом - последний дом на утесе. К нему и направлялась машина. С каждым ярдом ощущения Кэсси становились все более тягостными. Формой развалюха напоминала плотненькую перевернутую букву Т: одно крыло выходило на дорогу, другое просто оттопыривалось назад. Поскольку подъехали они именно сзади, сразу обнаружилось, что это крыло отличается от переднего, как собака от попугая.
У него была крутая крыша и мелкие асимметрично разбросанные окна с ромбовидными стеклами. Эту часть дома даже не потрудились покрасить, просто обшили досками, теперь уже серыми и трухлявыми.
Переднее крыло красили, но один раз и давно, остатки былой роскоши облезали полосками. Две имеющиеся трубы не внушали доверия, казалось, они вот-вот развалятся, да и вся шиферная крыша будто бы прогнулась под тяжестью времен. Окна переднего крыла смотрелись менее одиозно, но тряпки, воды и мыла они тоже не видывали уже несколько столетий.
В молчании Кэсси уставилась на дом: она в жизни не видела более удручающего зрелища. «Это не он!»
- Вот, - произнесла мать все с той же нарочитой веселостью, сворачивая на гравиевую дорожку, - дом, в котором я выросла. Мы приехали.
Кэсси оцепенела. Пузырь ужаса, гнева и обиды в тайниках души раздулся до громадных размеров, и девушке показалось, что он сейчас лопнет.
