Более того, при виде пузыря с трубочками их так перекосило, словно их обед разом превратился в ядовитую гадюку и угрожает их съесть! Несмотря на численное меньшинство, стерпеть подобное издевательство над своим слухом эльфы не смогли.
– Любезные, – процедил один из них сквозь зубы, усиленно сохраняя на лице высокомерно-отстраненное выражение, – я надеюсь, вы не собираетесь терзать присутствующих этой вашей… с позволения сказать… музыкой?
Радостные лица гномов в полном объеме уверили всех, что именно это гномы и собираются сделать.
– Мы настоятельно советуем вам… воздержаться! – не выдержал второй.
Эти гномы были не воинами, а торговцами, но задетая гордость свободного народа, помноженная на выпитый эль, и неприязнь к остроухим увеличивали их храбрость втрое.
– А чем это вам наша музыка не нравится? – задиристо выкрикнул толстячок в засаленной безрукавке.
Эльфы слаженно поморщились.
– Тем, что это не музыка, – кисло сказал один, – это звуки, которые издает осел, когда ему прищемляют… хвост! Да простят меня дамы, – легкий поклон в мою сторону.
– Да вы… Вы… Чванливые эльфы! Да что вы понимаете в музыке? – уже наперебой заорали гномы.
Хозяин харчевни многозначительно переглянулся с вышибалой. И тот красноречиво подошел ближе, поигрывая внушительным тесаком.
– Мы-то как раз понимаем… – как-то грустно сказал эльф и вздохнул. И вдруг улыбнулся. – Пожалуй, я продемонстрирую достопочтенным господам, что такое музыка, – произнес он, – для сравнения.
Второй эльф тронул его за плечо, словно хотел остановить, но говоривший уже вытащил из узкого футляра свирель.
Я удивилась, когда по харчевне прокатился вздох, даже вышибала застыл, с благоговением уставившись на инструмент.
Эльф любовно пробежал пальцами по тонкой трубочке, чуть помедлил и поднес к губам. И я поняла, почему застыл вышибала. Почему тихо сели на свою лавку гномы, позабыв наполненные элем кружки. Почему беззвучно плакала в углу грузная суровая подавальщица, вытирая глаза уголком фартука.
Потому что это было волшебство.
Тихие звуки сплетались, как сплетаются на закате солнечный и лунный свет, как сплетаются руки влюбленных и колосья пшеницы на летнем поле. Они ласкали, как ласкает дитя мать, и волновали, как ожидание чуда.
Собственно, они и были чудом.
И я боялась дышать, пока лились эти чарующие звуки, боялась даже неслышным вздохом нарушить гармонию волшебства.
Когда свирель умолкла, в харчевне повисла тишина. Эльф спокойно убрал инструмент обратно в футляр и сел на свое место.
