Закрыла глаза и просто поплыла по волне чувств… Перед внутренним взором проносились чудесные видения: черные скалы, спящие под снегом; золотые жилы, опоясывающие горы словно искрящиеся змеи; тяжелое железо, под рукой мастера становящееся смертоносным клинком; жар земли, бурлящий в недрах Свободных Гор; тысячи крикливых гномов, готовых умереть за свои скалы… или выпить за них бочонок эля!
Все еще улыбаясь, я открыла глаза.
– Ты хто? – прошамкал старик, внимательно меня разглядывающий.
Когда он подошел, я не заметила и потому вскочила чуть испуганно, отряхивая юбку.
– Меня зовут Ветряна. Я гость в Грааме. Мы с друзьями приехали вчера с груном Дагамаром.
Сухой, как хворостина, и совершенно седой гном, с такой длинной бородой, что она волочилась по полу, рассматривал меня, прищурив глаза, и молчал. Длинный серый и весьма грязный балахон закрывал его полностью, оставляя открытыми лишь босые ступни со скрюченными пальцами.
Он не отвечал, и мне даже показалось, что старик просто уснул с открытыми глазами.
Но стоило мне сделать маленький шажок в сторону, как тот очнулся и снова спросил:
– Хто ты?
Я вздохнула. Что делать, старость… И открыла рот, чтобы еще раз назваться, но гном резко вскинул руку.
– Нет… Лучше скажи, хто я. Скажешь?
Ох, бедняга совсем выжил из ума! Даже не помнит, кто он. Может, это местный скаженный? Я посмотрела в хитрые маленькие глаза гнома, раздумывая, как мягче ответить. И вдруг увидела белый свет с серебряными всполохами, мудрость веков за хитрым прищуром и душу Свободных Гор, заключенную в тело.
– Хранитель, – сказала я.
Старик медленно кивнул.
– Значит, правду рассказывают горы, – задумчиво протянул он, рассматривая меня, – вот уж диво.
Он тяжело оперся на деревянную клюку, склонил голову.
– Каков твой Источник, Хранительница? – спросил он.
Я улыбнулась:
– Вода. Если честно, я думала, все Источники в Подлунном мире – это вода.
– Вот еще, – презрительно фыркнул старик, – разные все. У иных и вовсе не пойми што. Твой пробудился, значит, – думая о чем-то своем, прошамкал старик, – хм, тогда, может, и есть надежда, может, и отступит Бездна, сжалится…
Его голос становился все тише и тише, голова опускалась ниже, и я уже почти не слышала, что он там бормочет в свою всклокоченную седую бороду.
Нет, все же старик слегка выжил из ума.
– Чего встала?! – вдруг заорал он, и я испуганно подпрыгнула и попятилась. – Иди отсюда! Стоит тут, от дел отвлекает! Подслушивает! Иди! – и замахнулся на меня клюкой.
