Напротив, мне хотелось его рассматривать снова и снова, внимательно изучать тонкий прямой нос, влажные прозрачные глаза, золотистые волосы…
И этот чарующий голос, с обволакивающими словно мед нотками, и эти чудные манеры истинной леди…
Конечно, каждая сиротка в Риверстейне мечтала, чтобы леди Селения вдруг каким-то чудом оказалась ее мамой. И каждая старалась стать на нее похожей. Девочки копировали всё: и затейливое плетение косы, и небрежный жест, и взгляд. У кого-то получалось лучше, у кого-то совсем не получалось, но часто «игра в леди» была нашим любимым развлечением.
Сегодня на матушке-настоятельнице было желтое платье, в вырезе которого, у горла, матово блестел розовый жемчуг. Золотые волосы, уложенные в высокую прическу, казались драгоценным шелком, на тонких белых запястьях тоненько позвякивали браслеты. И вся она была похожа на солнце, яркая, сияющая. Мы, в своих коричневых балахонах, с туго заплетенными косами, спрятанными под платки, смотрели на нее не отрываясь. В руках леди держала легкий дорожный сундучок, и девочки загрустили: верно, матушка вновь уезжает в столицу.
– Мистрис Пава, прошу прощения за то, что помешала, вы не уделите мне пару минут?
Настоятельница важно кивнула, поправила чепец и торопливо двинулась к проходу. Торопливо, потому что даже нам, семилеткам, было ясно: просящий тон матушки – лишь показатель ее благородства. И все, что она говорит, не просьба. Приказ.
Леди Селения стояла у двери, чуть нетерпеливо постукивая ножкой в изящном ботиночке.
Легкий сквозняк шаловливо приподнял подол желтого платья, выбил золотой локон из высокой прически. Костяная шпилька с жемчужным навершием сухо стукнула о деревянный пол.
Мы с Рогнедой бросились к ней одновременно. Я – слева, она – справа. Поэтому неудивительно, что как раз над упавшей шпилькой мы столкнулись и крепко стукнулись лбами.
– Ой!
– Ай! – слаженно взвыли мы.
– Девочки! – возмутилась мистрис Пава. – Что вы себе позволяете?
Рогнеда вскочила первой, цапнула шпильку и, присев в реверансе, протянула ее леди Селении.
Та улыбнулась, и просиявшая Рогнеда радостно вернулась на скамью. Я же все еще сидела на полу, потряхивая головой и ошалело потирая лоб."
"Взор матушки-настоятельницы недоуменно остановился на мне. Прозрачные глаза ее чуть затуманились, безупречный лоб прорезала недовольная морщинка. Словно тучка закрыла собой солнце.
– Надо же… – В ученической стало тихо, как в усыпальнице. – Надо же, какая девочка… Некрасивая.
