Разве могла я вернуть ее ушедшую душу? Открыть в мир теней загадочную дверь? Верно, просто ошиблась Данина, и не было никакой чернильной гнили, а была другая хвороба, тяжелая, но не смертельная.
Может, оттого, что я в себя не верила, ничего у меня и не получалось. Или оттого, что не получалось, я не могла поверить. Как бы там ни было, поле у озера мы топтали зря. Лорд после пары часов мучений злился, истаптывал снег в подтаявшую грязную кашу, поминал всю известную ему нечисть на неизвестном языке, но смысл был ясен.
Я маялась, покаянно ковыряла носком наст, терла озябшие руки и поглядывала на маячащие вдали стены Риверстейна.
Иногда к нам присоединялась Ксеня, и тогда я совсем терялась, потому что, видя круглые глаза подруги и таившийся в их глубине смех, сама начинала хихикать. Так что лорд появление Ксени на поле запретил.
В ту ночь, когда я увидела Радужную Империю, Арххаррион переместил меня прямо в мою комнату и исчез, даже не попрощавшись. Я же пришибленно опустилась на край кушетки, пытаясь восстановить перевернувшийся вверх тормашками мир в нормальное положение.
Правда, недолго. Посидев тупо уставившись в стену, я решила, что лучше поспать и обдумать все завтра. А наутро просто примирилась с новой действительностью, свыклась как-то легко и естественно, словно душа моя всегда чувствовала, что не так прост мир, как кажется.
Ксеня переваривала все дольше. Тем более что сама не видела, а только слушала мой красочный рассказ. Хмурилась, сопела, пару раз не удержавшись вскакивала с лавки, даже аппетит потеряла, что говорило о высшей степени ее душевного расстройства.
Но к вечерней трапезе проголодалась и, хорошенько набив живот картошкой с мясной подливкой, успокоилась и тоже приняла все как есть.
– Ну, маги так маги, – философски протянула Ксеня. – Не страшнее наших настоятельниц будут!
В тот же день я проводила лорда к Даниле. Парень нашему появлению не обрадовался, перепугался, размахивал топором и недобро на меня косился.
Моим сбивчивым и нелогичным рассказам о магах, Хаосе и Радужной Империи не верил, думал, что я привела обережника, и готовился дорого продать свою жизнь.
Так что пришлось лорду, посмотрев на это безобразие, спокойненько раздеться, приказав мне отвернуться, и обратиться в ворона. Мы с Данилой так и сели на пол, разглядывая нахохлившуюся черную птицу с горбатым клювом, которая, склонив голову, недоброжелательно нас рассматривала с края лавки.
