Не сговариваясь, девочки свернули к острогу и подошли совсем близко.
Тюрьму в Любиме почему-то называли тюремным замком. На замок это двухэтажное каменное здание могло походить разве что высоким забором, напоминающим укрепления крепостей. Больше ничем. С одного боку на крыше даже торчал небольшой купол тюремной церкви. Из рассказов отца Эмили знала, что это последний любимский городничий, предшественник отца, бывший военный, на собственные средства устроил при городской тюрьме церковь и всегда следил, пока жив был, чтобы она ни в чем не нуждалась.
В будке возле полосатого столба сидел часовой с ружьем.
Ася с Эмили обошли острог кругом. В зарешеченных окнах мелькали чьи-то лица, но разглядеть их было невозможно. Представить за этими мрачными стенами добродушного Егора было еще труднее. Эмили выглядела совершенно подавленной.
— Мы сейчас подойдем и спросим, — решительно заявила Ася и отдала подруге кувшин.
Часовой в будке разомлел от жары. Осоловелыми глазами он пялился на барышень, что-то требующих от него.
— Не могу знать, барышни, не положено, — вяло отмахнулся он.
— Нужны деньги, — шепнула Ася, и Эмили извлекла из своей сумочки пятак.
Пятак перекочевал в будку, и часовой велел ждать. Они раз пять обошли вокруг острога, прежде чем получили ответ на свой вопрос.
В остроге Егора не было, более того, он туда никогда не поступал.
— Что же с ним стало? Как ты думаешь, Ася? Он… жив?
Ася не знала, что ответить Эмили.
Вопросы копились, и было немыслимо от кого-то добиться ответов.
Ужасно хотелось ругаться теми грубыми словами, которыми ругался пьяный кузнец.
Почему, почему от детей все скрывают? Будто то, что голова будет пухнуть от вопросов, может от чего-то оградить! Какой противный, невыносимый возраст, эти тринадцать лет! Как пережить их, куда от них деться?
Никогда прежде Ася не замечала в себе такого скопления дурных мыслей. Она словно разделилась надвое и не могла совладать с той, новой, Асей, которая мучила и удивляла. Это состояние, охватившее ее по дороге с мельницы, не покидало до воскресенья, когда пришло время идти к обедне.
Они с Эмили посещали разные церкви. Эмили вместе с Петером и Гретой стояли службу в соборе, куда ходили состоятельные жители города — купцы, чиновники и дворяне. Ася ходила в Троицкую, что на рву.
Она любила эти моменты, потому что именно здесь она могла что-то сделать для своей мамы. А именно — поставить свечку перед распятием и написать записочку «за упокой».
