Посреди стола безо всякой симметрии и порядка стояли блюда с плюшками, возле большого куска сыра лежал нож, здесь же находились неровный кусок масла на блюде, а не в масленке, коробка сардин, открытая банка с вареньем и, прямо на бумаге, внушительный осколок сахарной головы. Чайные ложки лежали горой посередине стола и тоже, как и чашки, были все разные, не из набора.
— Благословите трапезу, батюшка, — не без важности попросил хозяин.
Отец Сергий прочитал молитву. Все уселись. Подружек разместили в конце стола, напротив мальчиков — Алешки Вознесенского и Кирьки Круглова.
Мать Сони, Варвара Власьевна, села у самовара — разливать чай.
Старшие парни Кругловы сидели рядом с отцом, были серьезны и молчаливы. Говорил за столом в основном Сонечкин отец. Ему изредка отвечал отец Сергий. Прямо напротив Аси сидел Алешка, и выражение лица у него было такое, будто какая-то каверза так и зудит внутри его существа. Ася сделала, как она полагала, неприступное и гордое лицо и решила не обращать на врага внимания, что бы он ни затеял.
Речь за столом шла о видах на урожай, о делах в земстве и незаметно перешла на предметы конкретные.
— Я вот, Данила Фролыч, сейчас проведывал учеников наших на Вшивой горке… — поделился отец Сергий. — Какое все же бедственное положение во многих домах! Удручающее впечатление…
Данила Фролович шумно подул в блюдце, отхлебнул и с хрустом разгрыз кусок сахару.
— Я, батюшка, на этот вопрос так смотрю, — отозвался он, обстоятельно и не спеша намазывая маслом толстый кусок сдобной булки.
— Есть инвалиды, вдовы и сироты. Я всегда готов помочь им, и вы знаете, что не только на словах.
Отец Сергий согласно кивнул.
— Но у нас развелось лодырей, что не счесть, которые хотят на боку лежать да вкусно кушать. А пьяниц? Он пустит свое состояние по ветру, пропьет, а потом нальет зенки да еще вирши про меня сочиняет. Да чтобы я ему хоть копейку? Не будет этого!
— Возможно, вы правы, — соглашался отец Сергий, скромно потягивая чай из белой кружки, не притрагиваясь ни к крупно нарезанной колбасе, ни к сардинам.
Он помнил, что дома к ужину ждет его матушка Сашенька, как он называл супругу, и ее пирожки с капустой, и чай со смородиновым листом. Хозяйка не любила, когда он чаевничал у прихожан.
Ася догадалась, что Данила Фролович имеет в виду городского сумасшедшего, которого дразнили дети и который кричал в своих стихах то, что за глаза говорили многие. Круглов разошелся:
— Я сам тружусь не покладая рук и своей семье спуску не даю.
