По всему выходило, что военные проводят какую-то важную операцию — настолько слаженно и безмолвно они действовали. Мужчина в пиджаке привел военных к одной избе с резными наличниками, постучал. В избе зажгли свет, открыли дверь. Военные вошли и вскоре вышли вместе с высоким крепким мужиком-крестьянином. Сзади на крыльце сдавленно завыла баба. Ее втолкнули назад, закрыли дверь избы. Машина, не включая фар, дала задний ход, подползла. Сзади открылись дверцы, фургон поглотил крестьянина. Военные двинулись дальше.
Еще из двух изб вывели мужиков и проводили до серой машины. Лица у сельчан были растерянные и хмурые. По всему было видно, что приезд городской машины был полной неожиданностью и никому радости не принес.
Мальчики начали зябнуть. Они собрались было повернуть назад, к реке, но вдруг военные направились к крайней избе, куда Сережа и Владик заходили ужинать. Мальчики подобрались поближе. Военные так же вошли в избу и вскоре вывели внука Филипповны. Сама Филипповна, простоволосая, в длинном, как саван, белом балахоне, выбежала вслед за военными на крыльцо и что-то кричала вслед, спускаясь с крыльца.
Ее больные ноги плохо слушались, и пока она ковыляла, внук оказался у фургона, а один из военных обернулся и сделал движение в сторону бабки, останавливая ее. Толкнул ли он старую, или же она сама не удержалась на ногах, поскольку клюки в руках не оказалось? Только когда внук Филипповны оглянулся, увидел бабку в пыли, у ног военного — жалкую, старую, беспомощную.
Парень дернулся в сторону бабки, но его остановили, коротко ударили под дых и так — согнутого пополам — запихнули в разинутую пасть фургона.
Машина заурчала и двинулась. Филипповна подняла голову и, растрепанная, седая, в светлых просторных одеждах, стала раскачиваться из стороны в сторону — больше похожая на призрак, чем на сельскую бабушку, каких привыкли видеть мальчики.
Вид Филипповны, выступающей из тумана, — простоволосой, качающейся, простирающей руки вслед уходящей машине, привел мальчиков в такой трепет, что они живо, не сговариваясь, помчались огородами к реке, перепрыгивая через длинные гряды моркови, сигая между капустными кочанами, путаясь в картофельной ботве.
Перебравшись через речку, они, разбудили Машу и, вытаращив глаза, перебивая друг друга, рассказали ей о случившемся. Маша приказала сидеть тихо и отправилась в деревню и была там долго, а когда вернулась, уже припекало солнце. Рыбачить не хотелось, тянуло в сон.
