— Ну, знаете…
Директор взглянул на нее устало. Сегодня в его взгляде не было того задора и напора, которых обычно бывало в переизбытке.
— Давайте не будем превращать муху в слона, — морщась, сказал он. — Парень озлоблен, потерял семью. Можно понять… И я попросил бы вас, коллеги, не выносить сор из избы.
Он впервые не приказывал на пятиминутке, а просил. Это было необычно, и все молчали. Слепцова молчала, поджав губы, физкультурник — с интересом. Равнодушного молчания не было. У Августины вдруг шевельнулось что-то вроде симпатии к Капитану Флинту.
Он попал в сложную ситуацию и пытался достойно из нее выйти. По крайней мере она была полностью на его стороне. Хотя молчание коллег было скорее похоже на затишье перед бурей.
Первая не выдержала Слепцова:
— Не выносить сор из избы — это значит скрыть от компетентных органов то, что у нас завелся юный контрреволюционер? Я правильно вас поняла, Павел Юрьевич?
Она говорила и ритмично покачивала головой, будто отбивала такт.
— Да какой он контрреволюционер, — махнула рукой Тучкова.
— Помилуйте, Тамара Павловна… Так, обиженный ребенок.
— Ребенок? — взвилась Слепцова. — Разрешите не согласиться с вами. Это сейчас он ребенок, а года через два он и бомбу подложит… Не буду уточнять — куда.
— Да уж… — встрял физкультурник. — Ну а сообщим мы в органы — неприятностей нам с вами… выше крыши!
Директор молчал. Августине было понятно это его молчание. Слово оставалось за ним. И теперь любое волевое решение ему может дорого обойтись.
Выслушав коллег, он тихо, но твердо сказал:
— Работаем в обычном режиме.
— А потом добавил: — Подождем.
Ждать пришлось недолго. Следователь из города прибыл на другой день. Стало ясно — в коллективе стукач. Впрочем, это мало кого удивило.
Следователь долго сидел у директора, затем спустился в подвал и пробыл там до обеда. После отправился по классам беседовать с воспитанниками."
"Когда Варя Коммунарова поднялась к директору, у него в кабинете уже находилась Тамара Павловна, и они беседовали. Варя решила подождать, устроилась на краешке стула, а несколько секунд спустя в приемную из коридора вошла Августина в сопровождении следователя.
В руках у воспитательницы была серая папка со шнурками, на которой было напечатано «Мохов Вадим Александрович».
Августина быстрым взглядом окинула Варю, что-то мелькнуло в ее глазах, чего девушка не сумела понять, поскольку была занята своими мыслями и предстоящим разговором с директором.
— Ступай, Коммунарова, вниз, жди меня у входа. Я уже иду.
