И с острым запахом ремни. Он присел на корточки у кушетки и, хитро щурясь, сказал:
— Ася, вставай! Пора…
Она обрадовалась, что он пришел сам, что теперь не нужно куда-то идти и ребенка оставлять с соседкой. И еще обрадовалась, что лицо у него не озабоченное, а какое-то радостное и даже, пожалуй, немного торжественное. Она протянула руку и потрогала погоны, ремни, зачесанные на пробор волосы. Все было осязаемо и знакомо.
И тут только она заметила, что в руках у него фуражка с кокардой, как раньше, и она спросила:
— А где же твоя буденновка со звездой?
— А звезду ты мне, Ася, не ставь, не надо.
Крест поставь, как у отца Федора.
И тут она испугалась. И сразу проснулась. Ходики показывали шесть часов утра. Ребенок спал.
Это показалось Асе странным — он ни разу за всю ночь не проснулся! Обычно раза три за ночь, а тут — будто кто-то нарочно укачивал его, давая Асе выспаться."
"Она вскочила, наткнулась в сумерках на корзину с пеленками. Нужно бы выполоскать…
Выглянула в комнату хозяйки — та не спала, молилась перед иконами.
— Теть Кать, присмотрите за сыном? Мне в больницу нужно.
— Что ты так рано подскочила? Там спят небось.
— Мне нужно.
— Ну так ступай.
И она побежала. Хотя до больницы рукой подать, ей казалось, что пути не будет конца. И что подозрительно пустые улицы молча кричат о чем-то. Она влетела на-первый этаж, пробежала мимо сторожа, на лестнице в нос ударил запах нашатыря, вбежав на площадку второго этажа увидела — это Маше стало плохо.
Для нее нашатырь. Никого ни о чем не спрашивая, ватными ногами Ася вошла в палату. Тело Вознесенского с головой было накрыто простыней.
Она сдернула эту простыню, словно все могло оказаться неправдой. Вгляделась в бескровное спокойное лицо мужа, и обида, растерянность, возмущение поднялись в душе разом, как лава из глубины вулкана.
«Как ты мог, Вознесенский? Как ты мог?!»
Словно от него зависело, жить или умирать. Ася все понимала умом, но сердце противилось принять правду.
Сегодня ночью он приходил к ней — довольный и бодрый! Будто предвкушал новое увлекательное путешествие в иной мир, оставляя ее здесь одну с ребенком, беспомощную! Это выглядело как предательство. Он всегда был ее стеной и вот внезапно бросил ее посреди пути, на самом трудном его участке!
Ася опустилась на стул, и слезы — яростные, возмущенные, злые — хлынули из нее.
— Зачем?! — повторяла она, глядя в безмолвное лицо мужа.
