Дом, длинный и приземистый, выстроенный буквой «П», охватывал собой двор с тандыром — печью для лепешек, арыком и раскидистой необъятной чинарой, под которой была устроена площадка для чаепития, обсаженная розами. Зульфия — моложавая, бойкая, живая — сразу расположила Вознесенских к себе. Она неплохо изъяснялась по-русски и, показывая свое жилище, объясняла:
— Курпач.
— Курпач? Одеяло — это курпач?
— Да, курпач. Много курпач — богатый бай. Мало курпач — бедный, дехканин.
— Вот как.
— Мой муж был богатый. Много ковры, много посуда, курпач много.
Большой калым отцу за меня платил. Бежал в горы, за кордон. Старшую жену забрал с собой и сына старшего, а я осталась.
— А у тебя дети есть, Зульфия?
— Сын есть, на заработки уехал в Самарканд.
— Сколько же ему лет?
— Семнадцать.
— А тебе тогда сколько?
— Тридцать два.
И Ася, и Алексей вместе покачали головами. Чудно!
— Рано тебя замуж отдали?
— Зачем — рано? Как всех. Сайд большой калым за меня дал отцу. Двадцать верблюдов. Хан-атлас, парчу, десять курпач и пять ковров.
— Калым заплатил, а сам оставил тебя с сыном.
— Мы спрятались с Ниязом, не хотели уходить. Родители старые совсем, жалко.
— Ничего, ты молодая, нового мужа себе найдешь, — улыбнулся Вознесенский.
— Сын не разрешает нового мужа.
— Сын? Да разве может он матери указывать?
— Нет мужа, сын главный. Как скажет, так и будет.
— Чем же ты живешь, Зульфия? — спросил Алексей. И Ася сразу поняла, что он имел в виду. Дом, если определять по количеству курпачей и ковров, казался не бедным.
На полках красиво, расставлены медные кумганы, чаши, блюда. Сама Зульфия одета гораздо лучше своих соседок-узбечек. Платья у них у всех одного покроя, но ткань выдает. У Зульфии платья из дорогого хан-атласа, парчовые чувяки, расшитые бисером, тогда как на Айгуль, новой соседке Аси, простые кожаные.
Зульфия начала объяснять род своей деятельности, и Вознесенские долго не могли взять в толк, чем же она занимается. Пока Алексей не воскликнул:
— Кажется, понял! Зульфия — сваха!
— Правда? — поразилась Ася.
— Да, да! — радостно закивала Зульфия. — Сватия, сватия…
Не успели Вознесенские обустроиться, их позвали во двор — пить чай. Под раскидистой чинарой стоял дастархан — низкая площадка с перильцами. Вознесенских усадили на атласные подушки. Айгуль принесла большой медный чайник. Ее муж, Усман, налил немного чая в свою пиалу, затем вылил назад, в чайник. Налил пару глотков в пиалу и подал гостю.
— Налей побольше. Мы водохлебы.
