У батьки моего большое хозяйство. Работать приучена.
— Что же ты от батьки-то к нам подалась? Ну да ладно, не хочешь — не говори. Пытать не стану. Айда.
Вдвоем с Антониной они впряглись в освободившийся плуг. На втором круге Соня поняла, что выбивается из сил, но только крепче стискивала зубы. Когда почувствовала, что готова упасть, Антонина махнула рукой:
— Баста!
Отдыхали молча. Угодина ни о чем не спрашивала. Вечером, после артельного ужина — болтушки из овсяной муки с молоком, — сказала:
— Тут у каждого своя беда.
А правила для всех общие. Все здесь общее, поняла? Будешь устав соблюдать — останешься. Не будешь — не сможешь тут. И еще — каждый из нас свой вклад в коммуну внес. Таков порядок. Вон, Анна Ивановна, учителка, пальто свое продала. На него мы корову купили. Надежда Зимина привела двух овец. Другие — кто борону, кто плуг, кто телегу с собой притащили. У нас так.
Соня молча вытащила из ушей золотые сережки — подарок отца. Стянула и золотой, на цепочке крестик. Отдала.
— Пойдет, — кивнула Угодина.
Соня лежала на застеленных соломой нарах и сквозь дрему слушала разговоры женщин. Тогда их в коммуне было не больше восьми, некоторые с детьми. В большинстве своем вдовы-солдатки. Из обрывков их разговоров Соня сложила для себя некоторую картину. Потеряв в германскую войну мужей, вытаскивая на своих плечах беднеющее хозяйство, женщины выбивались из сил. Устав мыкаться в одиночку и ждать от меняющихся Властей поддержки, заняли разоренный большевиками пустующий монастырь и решили обрабатывать своими силами его земли.
В районном Совете Угодина заявила решительно:
— Покуда вы тута решаете, как с деревней быть, мы с бабами свой коммунизм построим. Вы нам только не мешайте!
Над ней посмеялись, но препятствовать не стали. До того ли было?
На селе стоял дым коромыслом. Крестьяне новую власть не приветствовали, любое новшество принимали в штыки, от мобилизации в Красную армию уклонялись — темный народ! Заладят одно — хотим сеять и урожай собирать! А тут еще моду взяли — в леса уходить, компаниями там собираться и нападать коварно на новые власти.
Народ здесь непростой, дикий, кулаками помахать любитель, еще татаро-монголы к этому приучили. Это у мужиков в крови — за свое до смерти драться будут, хоть голыми руками. До бабских ли затей было у власти, когда с мужиками проблем невпроворот?"
"Так коммуна потихоньку свою кашу заварила, собрала первый урожай, своими силами отремонтировала некоторые постройки бывшего монастыря. Обжилась.
