Возможно ли, что он все забыл, тогда как она питалась воспоминаниями и жила только ими?"
"Однако, наобижавшись всласть, Соня пришла к заключению, что первый шаг придется делать самой. Нужно было только выбрать подходящий момент.
Был Первомай. Школа рабочей молодежи, в которой преподавала Сонечка, вышла на маевку. Ждали лектора. Играл духовой оркестр.
Ученицы Сонечки танцевать были не обучены — лузгали семечки, расположившись на травке, и разговаривали.
Владимир дирижировал оркестром, но, вероятно, и в этом непростом деле он успел подготовить ученика.
Учитель доверил парню руководство оркестром, отошел, встал у березы, закурил. Оркестр, хоть и не слишком виртуозно, но зато старательно, исполнял «На сопках Маньчжурии».
Соня, с сильно колотящимся сердцем, подошла и встала рядом. Вознесенский по-военному четко кивнул, затушил сигарету и оборотился в сторону Сонечки.
— Вы совсем позабыли старых друзей, Володя, — стараясь казаться беспечной, проговорила девушка. — Неужели несколько лет, что отделяют нас от детства, так сильно изменили… ваши привязанности?
— Отнюдь.
Просто теперь, Софи, вы перестали быть тем ребенком, которого я мог учить кататься на коньках.
— Значит, дело в этом?
Владимир неопределенно пожал плечами.
— Ваши ребята неплохо исполняют вальс. Сделайте одолжение, пригласите меня танцевать.
От нее не укрылось некоторое замешательство, мелькнувшее на его лице.
Что это? Досада от ее навязчивости? Смущение перед учениками? Так или иначе, но кивком он пригласил ее к танцу, она взяла его под руку.
Они вышли на середину открытой площадки, она положила руку ему на плечо. Вот когда Сонечка Круглова благословила уроки танцев, которые преподавали в женской гимназии!
Молодая листва берез кружилась перед взором, все пять куполов собора весело и одновременно торжественно проплывали в вальсе вместе с ними. Сонечка не видела никого, кроме Вознесенского. Ее щеки пылали, глаза блестели восторгом счастья, а он серьезно и вопросительно смотрел в эти глаза.
Поскольку Соня была занята переживанием важной минуты, она не заметила, как на площадке Вала появились новые лица. Леонид Матвеевич по прозвищу Кожаный привел лектора. И лектор, и Кожаный не без интереса наблюдали за вальсирующей парой, причем на лице представителя власти легко читалось явное неодобрение. Оно усилилось, когда оркестранты, вместо того чтобы завершить произведение, продолжили его по второму кругу. Виной тому являлся вошедший во вкус дирижер.
