Вошла сияющая Маруся, держа, как куклу, тугой сверток с младенцем.
— Мальчик, — сказала она, словно хвастаясь.
Следом вошла ключница, как и внучка, сияя сдержанной радостью.
— Кормить пора. Молоко-то прибыло?
Ася неумело приложила ребенка к груди. Он потешно сосредоточился, напряг лобик и стал жадно тыкаться в поисках еды. Ася помогла, он больно уцепил сосок и жадно зачмокал. У мальчика были темные волосики, спускающиеся на лоб славным завитком, и серо-коричневые, как земля, глаза, которые он жмурил от удовольствия, чмокая.
— Ну, позовешь, коли что понадобится, — сказала Саввишна, не дождавшись от Аси ни слова. Маруся тоже ушла.
Ася любовалась сыном и находила, что он необыкновенно красив, когда в комнату вошла Софья Аркадьевна и, усевшись в свое кресло, как Асе показалось, стала ждать объяснений.
— Вы на меня сердитесь? — спросила Ася.
Софья Аркадьевна словно не расслышала вопроса. Она раскрыла на своей дрожащей руке какую-то вещицу и, протянув ее Асе, строго поинтересовалась:
— Откуда это у вас?
— Мне подарил отец.
Я думаю, что это портрет моей матери.
Старушка помолчала, строго поджав губы.
— Теперь, Тина, вы расскажете мне о себе все, что вы помните. Это очень важно.
Ася рассказала о своем детстве, об отце, о рождественской открытке для Нинель. И пока она говорила, Софья Аркадьевна смотрела на нее и не перебивала. Смотрела она так, будто слушала глазами, — все Асино повествование отражалось на ее морщинистом породистом лице, а глаза словно искали чего-то еще, того, что за словами Аси видела эта старая женщина.
Когда Ася замолчала, Софья Аркадьевна некоторое время безмолвствовала, губы ее, сжатые в неровную линию, вздрагивали. Затем барыня поднялась и сказала:
— Я распоряжусь, чтобы для тебя и ребенка приготовили другую комнату.
Войдя в ту комнату, Ася сразу увидела портрет на стене. Это был портрет, в точности повторяющий медальон. Вернее, медальон был миниатюрной копией портрета.
Теперь Ася точно знала — это ее мать. С замирающим сердцем она ходила по комнате, хранящей вещи ее матери. Вероятно, здесь все оставили так, как было при ней. На комоде стояли часы в тяжелой серебряной оправе и несколько фарфоровых статуэток — фигурки пастушек и пастушков. У окна было небольшое бюро с чернильницей. Ася живо представила, как, сидя за бюро, мать писала открытку той самой Нинель.
