Это значит, у меня есть фора.
Уверен, ищут именно Марка, меня, потому что копы уже должны вычислить, что за рулем был Мартин. Не зря они спрашивали Карину.
Внутри холодеет, когда думаю, во что втянул Каро. А ведь она тоже звено цепочки, и в стороне ей остаться не получится. Теперь я за нее тоже отвечаю.
Если бы она не прилетела, если бы меня не вытащила, я бы давно кормил рыбок на дне Эгейского моря. На рожах тех четверых, что приехали на бронированной тачке, очень четко читалось, как они были бы рады найти меня живым.
Еще по их рожам явно видно, что это эсбэшники. Вот только чьи?
Как она только успела, быстрая такая девочка… Еще и догадалась видеорегистратор в камнях спрятать!
Кстати, как Карина нас нашла? Забыл ее спросить. Я вообще не успел с ней поговорить толком, это она со всеми разговаривает. С неизвестными эсбэшниками, с полицейскими, даже с тем мужиком, который зачем-то пьяным прикидывался. С Андроником.
Только такая наивная и доверчивая малышка как Каро могла поверить, что этот хитрый мужик пьяный в хламину.
Зачем он притворяется, в душе не гребу. Но по глазам все было ясно, хотя я сам был не совсем в адеквате.
А имя какое у нее подходящее! Только не Карина, а Каро. Прямо как по заказу. Эксклюзив для Марка Громова.
Малышка наверное еще и телепатировать может, потому что стоило подумать о ней, как она тут же она появляется в дверном проеме.
— Марк, ты проголодался?
Сажусь в кровати, прикрывая пах журналом. Хм, прямой опасности как будто и нет, а мой организм неудержимо тянет на размножение.
Вот прям кроет.
Может, притвориться вечером, что у меня поднялась температура? И Каро снова возле меня уснет. Я в детстве градусник натирал, чтобы в школу не идти. Но это со ртутным получалось, с электронным может не прокатить.
— Что это у тебя? — Каро изумленно тянет за уголок, и я сам озадаченно пялюсь на лежащий передо мной лист. — Марк, что это?
— Не что, а кто, — отбираю листок, на котором нарисована Карина точно с такими же распахнутыми глазищами, длинными ресницами и пухлыми губами, приоткрытыми от удивления.
Журнал стоит колом, и мне нельзя даже пошевелиться, чтобы малышка не заметила, что под ним творится.
— Ты умеешь рисовать, Марк? — она присаживается рядом на кровать, и я так сильно сцепляю зубы, что воздух сквозь них проходит с трудом. — Сам учился или ходил в художественную школу?
— Да, ходил. Немного, — выдыхаю, а сам чувствую, как голова начинает дымиться.
— Очень красиво, — говорит она, немного помолчав.
