И лучше, чтобы никто не знал, что я жив.
Марк упирается одной рукой в руль, второй в сиденье, прикладывается губами ко лбу Мартина, и я сдавливаю горло, заглушая рыдания.
— Я отомщу, клянусь, Марти, — выдыхает он, снимает с торпеды телефон и захлопывает дверцу. — Иди сюда.
Теперь ясно, что он не может стать на правую ногу. Опирается о кузов, морщится от боли. Подхожу ближе, и Громов переносит опору на меня.
— Быстро к машине, — командует отрывисто и хрипло, будто рыкает хищный зверь. — Я вернусь к вам на заправку, а ты дождешься полицию.
— А как я объясню им, как сюда попала?
— Соври что-нибудь. Скажешь, ехала с другом, увидела аварию, попросила высадить.
— Здесь машины проезжают одна за полдня. Водители предпочитают ехать в объезд.
— Ты можешь со мной не спорить? — говорит он недовольно."
"— Я забыла дома телефон, с твоего собиралась звонить.
— Кстати, спасибо, что напомнила, — достает из кармана телефон, размахивается и забрасывает в море. Кивает на заднее сиденье. — Возьми.
Дрожащими руками беру телефон Мартина, вызываю полицию, называю координаты. Понимаю, что Марк держится из последних сил, старается себя контролировать, чтобы не сорваться. Поэтому лучше я.
— Из багажника достань аптечку, дай мне.
Послушно выполняю все, что он говорит. Отключаю мозг и эмоции, мне тоже важно не сорваться.
Подаю Марку аптечку. Он находит в ней коробочку со шприц-ампулами, жестом приказывает положить аптечку обратно.
— Подгони машину, — снова командует. Кажется, я уже начинаю привыкать.
Подгоняю пикап к спорткару. Пытаюсь помочь Марку забраться в кабину, но он сцепляет зубы и сам подтягивается на руках.
Открывает коробку, достает шприц-ампулу и вгоняет себе в ногу.
— Это что? — спрашиваю недоуменно.
— Обезбол, — коротко отвечает Громов, — скорая помощь на случай травмы или ушиба. Хватает на пару часов. Он термоядерный, поэтому использую в крайних случаях. Давай ключи, я поехал. Ты помнишь, что надо говорить?
— Помню, — вздыхаю.
Мне все это не нравится.
Интуиция, которая сигналила о поврежденных тормозах, теперь вновь завывает сиреной, а фонарь с надписью «Danger» в моей голове светится так ярко, что я вполне могу заменить собой береговой маяк.
— Марк, послушай, — начинаю неуверенно, внезапно на моих глазах мужчина начинает сползать по сиденью вниз.
Черт. Черт, черт, черт.
Он такой тяжелый. Когда на меня опирался, мне казалось, что я подпираю покосившуюся многоэтажку. Или Пизанскую башню.
