— Вы что тут устраиваете! — строго чеканит: — Где вы находитесь, вы отдаете себе отчет?!
— Дайте этот гребаный бланк! Я его порву в клочья!
Он кричит так громко, что стены сотрясаются.
Глава 19
Марат
Даже смотреть на нее не могу.
Сыграть так, чтобы оставить ребенка без отца. Зная, черт возьми, как это. Проживая ежедневно и гордо задирая голову, показывать, что ей не больно.
Усмирить гнев не удается, а желание выпустить эту, клубящуюся вихрем, злость просто необратимо.
Дарина. Что. Же. Ты. Творишь.
— Мужчина! — эта полная тетка в очках, даже не осознает, что сейчас делает: — Или выйдите или успокойтесь!
— Указывать мне будете? — слишком тихо и угрожающе звучит собственный голос.
— Марат… — смотрит, умоляя не позорить."
"Вижу ведь в глазах. Сама растеряна до одури, но никогда же не покажет.
Скала Филатова…Как была, так и осталась.
И да, черт возьми, полюбил такой.
Стойкой, дикой и забитой.
Надеялся, что поборол. Думал научил, думал понимает.
Черта с два.
Плевать ей, главное душу обложить панцирем, чтобы ни один человек дотянуться не мог.
Даже собственный, мать его, муж.
— Браво, Дари, — выдаю сдавленно и глухо: — Заседание можете не проводить, я согласен на все требования.
Киваю ее прихвостню с кейсом, на что тот вскидывает брови.
— С дочерью проблем не будет. По согласию с женой…с матерью. Имущество все нажито в браке, можно переписать на сторону истца и моего... моих детей.
Застыла изваянием, взгляд увела, отчаянно старается не смотреть на меня.
Я же хватаю телефон, ключи, и двигаюсь к выходу, задержавшись на секунду около нее.
— Поздравляю, ты считай снова Филатова. — выхожу не оглядываясь, иначе посягну на госимущество.
Без конца вибрирует телефон в руке, но сейчас будто случился откат.
Откат туда, где каждый день доказывал ей, что ее душа красива и никто ее не обидит, чтобы мир ее увидел.
Сейчас она этим бронежилетом закрыла ребенка… Того, которого я так отчаянно хотел пять лет назад.
Злостная усмешка оседает на лице.
Да, вероятно, надо было намекнуть ей на то, что творится вокруг.
В этом, без сомнений, виноват.
Но теперь, мне будто воздух перекрыли. Молотит так, что винты плывущего корабля, это хрень по сравнению с тем, что внутри. Она ведь знала там у здания суда, смотрела в глаза и просила не начинать. Уже, гребанный свет, знала, что под сердцем мой сын или вторая дочь.
Глаза наливаются откуда-то взявшейся влагой, и я резко зажмуриваю их, залетая в салон автомобиля.
Телефон вновь оживает, бросаю взгляд.
