— Можешь строить из себя хозяйку положения сколько хочешь, но тебе ею не бывать. Все, прошло то время, когда ты имела хоть какое-то значение. Ты просто не знаешь, с кем ты связалась, не представляешь, какой я могу быть. Поэтому готовься, женушка, совсем скоро ты станешь бывшей.
Так и хочется ей сказать, что я не так уж и против, что я сама просила Игоря об этом, вот только с кем я разговариваю? Вот с кем?
Она не поверит это — раз. Если поверит, скажет, что плохо просила — два. А может, еще и сказать, что все вру и просто изображаю из себя невинного ангела, хотя сама куда корыстнее, чем она.
Правда, все это может сорваться с ее губ, но, кажется, меня ее слова уже не тронут.
Игорь оставил вместо души выжженное поле, и больше никто не может нанести мне смертельную рану.
— Я поняла, буду готовиться. Вы, пожалуй, поезжайте, я все же доберусь домой на такси. Уверена, так будет лучше для нас обеих, — отвечаю ей, и она нервно усмехается.
Вижу даже, как глаз дергается.
Да что с ней, почему ее эти слова так раздражают, словно она знает что-то, чего не знаю я?
— Счастливо оставаться, — гордо расправив плечи и откинув волосы назад, девушка поворачивается и уходит, но уже у самой двери все же продолжает.
— Запомни этот день, Лиля, это последний спокойный день в твоей жизни.
Глава 24
Лиля
Господи, как же больно сейчас в груди, как больно. Я не думала, что мне можно сделать больнее, потому что то, какую рану Игорь уже мне нанес, сложно было переплюнуть, но любовница — это слишком.
Прислать любовницу, чтобы она забрала меня из больницы после того, как я оказалась на сохранении из-за… господи, да что же это такое?
— Неужели я чем-то настолько сильно провинилась, что ты наказываешь меня? — спрашиваю у пустоты, глядя в потолок.
Понимаю, что мне никто не ответит, никто не скажет ничего, это скорее риторический вопрос, но все же почему-то, когда нам плохо, мы всегда озадачиваемся подобным.
Все произошедшее не выходит из головы. Этот поступок как издевка, как показатель моей никчемности.
Игорь этим пытался показать, что вот его власть безграничная, и о чем бы я не думала, чего бы я не хотела, как бы я чему не сопротивлялась, всегда, повторюсь, всегда буду вынуждена играть по его правилам.
Это он хочет мне сказать, это он хочет мне доказать, и делает это все самым жестоким образом.
Он не человек, он чудовище, чудовище, которому я пытаюсь найти оправдание и не могу.
Хочу и не могу.
Я пытаюсь увидеть что-то доброе, светлое в нем, ведь раньше он таким не был.
