Иван трепал мне нервы, а в речах дочери я услышала его фразочки, их отголоски — про соседей по кровати и все в таком духе.
То есть он ещё и дочку против меня настрополил, и шалаву ее возраста для себя присмотрел.
И вместе все они решили меня сжить со свету…
— Я тебя просила. Помолчи, но ты не послушала, — вздыхаю я, развернувшись к дочери.
Пусть она сейчас замолкнет, но её глаза решительно сверкают и рот открывается, чтобы выплеснуть на меня новую порцию гадостей.
Поэтому я без всякого зазрения совести залепила ее наглую физиономию тарелкой теплого картофельного пюре.
В ответ Маруська хрипит, отплевывается и пытается выть.
Что-то о прическе… И кератине…
Ах ты ж, какая цаца… Ребёнку полгода, но она время на кератины находит!
На салоны и на подружек.
На обсуждение того, что у мамы с папой в трусах и в постели творится.
Времени свободно до хрена, что ли?!
Потому что сынуля то у меня, то у свекрови…
Вот позвоню ее свекрови, Виктории Марковне, она мировая баба… Да шепну пару слов, мы с ней в хороших отношениях, и финита ля… твоим салонам, Маруська!
Взвоешь.
И никто тебе советом не поможет.
Не прилетит тетешкать Колясика, когда у него бессонница.
Няньку искать придется… Причем, такую, которой можно будет доверить ребенка и не беспокоиться, что попадется мразь или просто безответственная баба!
— Что стряслось?! — появляется на кухне Иван.
Дочка с воем бросается в ванную комнату.
— Онаааа… Она!
— Натах, ты… что.… — удивился муж. — Ты что натворила?!
— Ничего. Маруська пюре дегустировала, сказала, вкусно вышло.
Вишь… За уши не оттянешь. Чуть в кастрюлю не нырнула! — отвечаю я и зыркаю на Ивана. — Или что… Ты мне хочешь что-то сказать?
— Только одно. Полегче на поворотах, Натах. Маруська — и моя дочь.
— Да что ты? А по поводу нашей с тобой жизни… ты её как дочь просвещал?! Или как равную себе, подружке которой присунуть хочешь?!"
"— Что? — удивленно смотрит.
— Не отнекивайся. Я все знаю… Подружка ее тебе глазки строила. Не у нее ли ты в трусах вчера на всю ночь заблудился?!
Хлопает дверь.
Маруська выбегает из ванной, даже не высушив волосы феном.
— Если папа тебя бросит, я его новую жену мамой называть буду! Поняла?! Старая! Больная… КОРОВА! Вот ты кто! — вопит она и выбегает, хлопнув дверью.
Я мягко оседаю на стул, сжав пальцами пульсирующие виски.
— Так. Посиди, Нат… Я сейчас за ней. Верну!
— Не возвращай.
— Нат…. Это же дочка! Она в слезах убежала. Так нельзя.
— Не возвращай, я сказала! — кричу со слезами.
