- Постой, - я старательно вырывал у секунд нашу оборванную вечность, - пообещай,что не будешь прятаться от меня. Менять номер, имя, и все прочее. Я все равно найду, где ты.
- Хорошо, - легко согласилась она, - я оставлю номер своего телефона, если ты пообещаешь никогда мне не звонить. - И увидев выражение моего лица, она добавила. - Не сможешь, верно?
Я покачал головой.
По коридору раздавались быстрые шаги проводницы. У меня хватит наличных, чтобы та закрыла глаза на “зайца” в ее вагоне, вот только… только по глазам Сони я видел, что все это больше не имело смысла.
- Это не может быть конец, - прошептал я, глядя себе под ноги.
- Значит назовем это паузой. Я вернусь, если посчитаю это возможным. Ты дождешься, если действительно любишь. Но сейчас я хочу уехать и никогда больше не видеть тебя, Макс. Больше ни-ког-да.
Я был не прав. Я снова выиграл дело и добился отсрочки для самого безнадежного клиента - для себя самого. Но если приговор звучит именно так, то можно ли это назвать победой?
- Легкой дороги, - я кивнул и быстро встал со своего места, которое тотчас заняла та пожилая пара.
Вероятно они слышали весь наш разговор, но мне уже было плевать.
Под тяжелым недовольным взглядом проводницы я покинул вагон. В 20:50 поезд Москва-Санкт-Петербург тронулся с пятой платформы Ленинградского вокзала.
В 20:51 мне на телефон пришло новое сообщение: “Максим, у нас будет дочь”.
В 20:52 я впервые в жизни заплакал.
Глава 9
Раньше я думала, что человек может пребывать в двух состояниях: либо бодрствовать, либо спать.
Я была не права и сегодня убедилась, что человек может не делать ни то ни другое. Черт знает, как тогда назвать этот процесс. Наверное просто: в данный момент человек… существует.
Так вот, я существовала.
Лежала на нижней полке своего купе, повернувшись лицом к стене и жмурилась. Не плакала. Не спала. Не думала ни о чем, не пеняла на судьбу и даже не ругалась с Богом. Бесполезно. Я до боли сжимала глаза, разгоняя под веками сухой жар. Хваталась за обрывки фраз кондуктора, вздрагивала, когда кто-то слишком сильно стучал ложкой о кружку, иногда проваливалась в полузабытье.
Здесь внутри моего сознания было так же хреново как и снаружи.
Колеса поезда выбивали по рельсам знакомый с детства такт. Но только теперь за этими звуками я слышала короткое слово:
“Ти. Тов. Ти. Тов. Ти. Тов”
Господи, зачем эта жестокость? Зачем было приезжать, зачем было говорить, зачем?!
Я закусила наволочку, чтобы заглушить собственные рыдания.
