Господи, мы еще не начали говорить, но уже успели поругаться. Как же так вышло, маленькая моя?!
- Вот, я принес тебе, - я протянул ей сетку с мандаринами и блок жвачек.
Соня ахнула. Прижала руки к груди и долго всматривалась в упаковку.
- Макс, это что, LOVE IS? Те самые, которые ты мне в университете в сумку подкидывал? - Я кивнул. - Господи, как ты их достал? И главное молчал все время! А это же совсем меняет дело, любая измена нивелируется, если принести пачку жвачек за пятьсот рублей!
- Что?
- Всем известный факт, Билл Клинтон, когда трахнул Монику Левински, избежал импичмента только благодаря жвачкам LOVE IS! - Она вдруг засмеялась, уперлась лбом в дверной косяк и мелко затряслась в приступе вымученного веселья.
- Макс, не надо было ничего покупать. И приходить тоже не надо.
- Я хотел тебя просто немного порадовать.
- Серьезно? Жвачками меня решил купить? Ты правда не понимаешь, что между мной сейчас и той двадцатилетней дурой, которой ты жвачки таскал - пропасть! - Голос от осипшего перешел на высокие ноты.
Её плечи дрожали, как если бы Соня плакала, но глаза были сухими, а на щеках появился румянец. От злости. - Уходи. Я видеть тебя не могу и не хочу! У меня есть на это право!
- У меня тоже есть право на этот разговор!
- А если я не хочу! Не хочу тебя слышать, ты не думал об этом?
- Да почему?! - Взорвался я. Сердце стучало как бешеное. Гулко билось о ребра, норовя выскочить из груди при каждом ударе.
Кажется именно так выглядит инфаркт.
Соня смотрела на меня и тяжело дышала, как после забега на большую дистанцию.
- Макс, все очень просто. Я не хочу тебя слышать, потому что я не хочу тебе верить. Я знаю, что ты найдешь слова, которые смогут меня убедить в том, что все не так страшно. Я знаю, что ты коснешься меня, прижмешь к себе, начнешь целовать. Ты сделаешь так, что я снова рассыплюсь у тебя в руках. Максим, я знаю, что если ты переступишь этот порог, то я прощу тебя.
Но еще я знаю, что, даже простив, я никогда не забуду. Ни через год, ни через десять лет. Я всегда буду помнить и медленно умирать от этого. Пожалуйста, пожалей меня сейчас, и просто уйди!
От злости и бессилия, кипящих в крови, пульсирующих под черепом, вскинул руку. Все, что в ней было полетело на плитку, а ладонь врезалась в стену. Раз, второй, третий. Больно! Физически это должно было отрезвлять, но лучше не стало.
