Это похороны женщины, которая была всего на десять лет старше меня. Брук была молода и, несмотря на все ее недостатки, не заслуживала смерти, особенно насильственной.
Может, Дина тоже не убийца. Вообще-то, она единственная здесь, кто горюет по-настоящему.
Священник встает на подиум и просит всех занять свои места.
– Друзья и близкие, сегодня мы собрались здесь, чтобы оплакать кончину Брук Анны Дэвидсон. Давайте встанем, возьмемся за руки и помолимся, – произносит нараспев седовласый мужчина.
Как только мы встаем, начинает играть музыка.
Мальчики поправляют галстуки. Я тоже разглаживаю складки на платье и беру их за руки, желая, чтобы Рид тоже был здесь. После коротких мгновений тишины тихий голос священника зачитывает нам текст из Библии о том, что всему свое время. Видимо, Брук пришел срок умереть в возрасте двадцати семи лет. Он ничего не говорит про нерожденного ребенка Брук, и я начинаю гадать: может, полиция решила скрыть эту деталь от общественности?
В конце молитвы священник просит нас всех сесть, и на подиум выходит Каллум.
– Это все так странно, – бубнит Истон себе под нос.
Если Каллум думает так же, то по нему этого не скажешь. Он ровным голосом рассказывает о том, что Брук занималась благотворительностью, о ее преданности друзьям, о любви к океану и заканчивает тем, что по ней будут скучать. Речь получилась короткой, но на удивление сердечной. Закончив, он вежливо кивает Дине и занимает свое место. У Дины хватает совести не наброситься на него снова. Она просто кивает в ответ.
На подиуме снова появляется священник и спрашивает, есть ли еще кто-нибудь, кто хочет поделиться воспоминаниями об усопшей. Все тут же поворачиваются к Дине, но она отвечает лишь громким всхлипом.
Священник завершает церемонию еще одной молитвой, а затем приглашает всех остаться на закуски, которые будут поданы в соседней комнате. Служба заняла от силы минут десять, и из-за ее быстротечности и того, как мало людей пришло попрощаться с Брук, меня начинают душить слезы.
– Ты плачешь? – тревожно спрашивает Истон.
– Это все так ужасно.
– Что именно? Сами похороны или папина речь?
– Похороны. Здесь почти никого нет.
Он оглядывает часовню.
– Наверное, потому что она была не самым хорошим человеком.
Была ли у Брук семья? Я пытаюсь припомнить, что она мне рассказывала. По-моему, я никогда и не спрашивала. Ее мама умерла, когда она была совсем молодой. Больше мне ничего неизвестно.
– Наверное, но я не думаю, что на моих народу будет больше, – признаюсь я.
