– Я был зол из-за разговора с Брук и хотел немного успокоиться, прежде чем…
– Нет, – перебивает меня папа.
– Нет что? – Сейчас я вообще ничего не понимаю.
– Ты не должен говорить ничего такого, слышишь меня? Никаких намеков, даже между нами, что тем вечером ты был в таком состоянии, что хотел «успокоиться». Ты поругался с Брук, все как обычно, – твердым голосом говорит папа. – Ты был спокоен, когда входил туда, и так же спокоен – когда выходил.
От ощущения безысходности меня словно скручивает в тугой узел.
– И что с того, если я покатался на машине час или три, да хоть десять? – взрываюсь я. – На их пленках видно, как я выхожу из пентхауса через двадцать минут после того, как зашел туда. Так какая разница, что я приехал домой только час спустя?
– Они потребуют видеозаписи с твоих камер в качестве доказательства, – говорит Гриер отцу, как будто я не сказал ни слова. – Это лишь вопрос времени.
– И снова спрашиваю: что с того? – нажимаю я.
Гриер тычет ручкой в мою сторону.
– А то, что ты солгал. Если ты хоть раз скажешь неправду во время слушания, они смешают тебя с грязью.
– Слушания? Мне придется давать показания? – От волны смешанных эмоций меня начинает подташнивать. Все это время я говорил себе, что полиция вот-вот найдет настоящего убийцу, но, похоже, они считают настоящим убийцей меня.
– Во время допроса детективы заметили, что ты несколько раз касался своего бока и что на твоей футболке выступили пятна крови.
– Вот дерьмо, – бормочу я.
Такое ощущение, что на мою шею только что накинули веревочную петлю.
– Как это произошло? – Гриер продолжает забрасывать меня вопросами.
– Я не знаю. Может, когда я ехал в машине. Или, может, я потянулся, чтобы взять что-нибудь.
– И каким образом у тебя появилась эта рана?
Я и без адвоката понимаю, что мое следующее признание выставит меня не в лучшем свете.
– Меня пырнули ножом в доках."
"– А что ты там делал?
– Дрался, – еле слышно бормочу я.
– Что?
– Дрался. Я дрался.
– Ты дрался? – повторяет Гриер.
– Нет закона, запрещающего драться.
Один из парней, с которыми я дрался в доках, – сын помощника генерального прокурора. Он заявил, что если все мы участвуем в боях по собственной воле, то не делаем ничего плохого. Желание врезать кому-нибудь по роже не является уголовно наказуемым правонарушением.
Но, похоже, это может быть доказательством того, что человек склонен к насилию и, возможно, способен на убийство.
