Шанхай никогда не надеялся дожить до глубокой старости, почить в окружении заботливой семьи и любящей жены. Он всегда был уверен, что его жизненный путь оборвется задолго до преклонных лет. Но он не мог предположить, что «костлявая» окажется совсем рядом, когда его тело и разум так жадны до веселых развлечений и сладких удовольствий.
Самому удавить себя на глазах у всех – такую кончину для законного Шанхай считал позорной. Но ведь он сам бросил месяц назад неосторожные, необдуманные слова.
Шанхай посмотрел на смотрящего.
– Варяг, позволь перерезать себе вены.
– Чем же тебе не нравится эта удавка? Может быть, слишком груба для твоей шеи?
– Как тебе сказать… смерть от ножа более благородна."
"Варяг сидел в глубоком мягком кресле, по обе стороны от него стояли два крепких парня. Он решал судьбу провинившегося, одного его слова было достаточно, чтобы спровадить мятежную душу в ад, и он со спокойным лицом, мягким голосом подталкивал ее в эту пропасть.
– Нет, Шанхай, ты сам выбрал себе смерть, – жестко проговорил Варяг.
– Начинай!
Кроме Варяга и телохранителей, в комнате находился хозяин квартиры Горелый. В присутствии смотрящего он ощущал себя весьма неуютно. Свое прозвище Горелый получил за огненный цвет волос. И сейчас, почесывая рыжий затылок, он с ужасом наблюдал жестокий суд и чувствовал себя в своей родной квартире и в этой жизни очень скверно.
– Что ж… сделаю, как желаешь, – ссохшимися губами произнес Шанхай и внимательно осмотрел все углы.
Чисто. Дом у Горелого был добротный, ну прямо как в камере – не отыскать ни крюков, ни торчащих из стены гвоздей.
Он знал, что Варяг с Горелым ловят каждое его движение и малейшее проявление слабости с его стороны будет замечено немедленно. Но Шанхай знал также, что лишит братву возможности позлословить по поводу своей бесславной кончины.
Он неторопливо подошел к двери. Попробовал на крепость огромную медную ручку, а потом стал прилаживать к ней веревку.
Петлю Шанхай связал умело, как будто подобную процедуру проделывал неоднократно.
Он был абсолютно уверен, что Варяг с Горелым дожидаются от него прощального взгляда, наполненного тоской и раскаянием. Но такого удовольствия предоставить Шанхай не мог никому, даже Варягу, – он жил по понятиям и так же достойно собирался умереть.
Конец веревки он сделал коротким – достаточно присесть под порог, как жесткая удавка пережмет гортань и навсегда лишит сознания. Жаль, что приходится помирать так рано, в расцвете сил.
