– Монтиссори взял конверт со столика и протянул Леонардо. – В аэропорту тебя встретит гид-переводчик. Он отвезет тебя в гостиницу. Вот тебе номер телефона моего человека. – Монтиссори достал визитку. – Позвони ему. Обязательно из автомата. Договоришься о встрече. Он введет тебя в курс дела. Подскажет, как найти мистера Игнатова, передаст все, что нужно. И думаю, нет надобности говорить, что ты не должен расслабляться ни на минуту. Понимаю, столько лет не был в родном городе, воспоминания детства и все такое… Все понял?
– Понял.
– Вопросы есть?
– Пока нет, но обязательно будут, шеф! В случае успеха…
– В случае успеха? Я же сказал, что все обещанное – твое.
– Вы меня не поняли, дорогой Альберто.
Монтиссори вскинул брови.
– Двести тысяч – это, конечно, хорошо, но я собираюсь просить вас, если справлюсь с поставленной задачей, взять меня в долю.
– Леонардо, ты действительно уже не бамбино. – Монтиссори задумался всего на какую-то долю секунды и, решив, что сейчас не время для торговли, с радужной улыбкой ответил утвердительно: – Обещаю, мой дорогой.
Конечно, обещаю.
– Э нет! – жестко возразил Леонардо Томмазо. – Я бы хотел услышать «да».
– Да! Конечно, да, мой дорогой Леонардо!
Глава 44
Сороковины прошли. Душа Стреляного улетела на небо, и события не заставили себя долго ждать. Одна из группировок с Петроградской стороны, активно заявляющая о своей лидирующей роли в городе, в один день потеряла шестерых ведущих членов. Они собрались на даче под Павловском, чтобы за кружкой пива обсудить свои дела.
По даче выстрелили трижды из противотанкового ружья. Все шестеро погибли на месте, а большой кирпичный дом был разбит вдребезги.
Спустя два дня был найден мертвым в своем гараже лидер другой «самостоятельной» группировки. Облитый с ног до головы серной кислотой, он умер в страшных мучениях. А еще через день одновременно поступило два сообщения: о гибели четырех молодых парней, претендовавших на лидерство в Лиговском районе, – их взорвали в «Мерседесе» прямо посреди города, – и об автокатастрофе, унесшей жизнь лидера братвы с Васильевского острова.
В такой обстановке питерские и московские авторитеты обратили свои взоры на тридцатилетнего Михаила Валерьяновича Степашко по кличке Пузырь.
Пузырь сумел сохранить костяк прежней банды, и за время траура его новые подопечные научились заглядывать ему в рот и спешили предугадать любое желание.
