"
"Тот был чрезвычайно доволен тем, что без всяких усилий удалось заполучить к себе в солдаты внука самого Джино, известного по всему Тихоокеанскому побережью под кличкой Стрелок, хотя и не предполагал, что тем самым может навлечь на себя немилость старшего Барбарелли. Старик не растерял своего запала даже на седьмом десятке, и когда Монтиссори, играя роль радушного хозяина, собрал своих родственников в загородном доме, Джино определенно сказал, что не хотел бы видеть внука в его свите. Альберто расхохотался, но, почувствовав, что от слов старика веет пороховой гарью, примирительно сказал:
– Ну что ты, Джино, мы с тобой кровники, и у меня от тебя нет никаких секретов.
Я понимаю, как тебе дорог Макс. Единственный внук. Талант… А наше ремесло хотя и имеет отношение к натюрмортам, но с другого бока. – Он засмеялся. – Не беспокойся, даже если бы Макс настаивал, я бы не стал вовлекать его в наши дела, – уверял Монтиссори старика.
Теперь, когда Макс Барбарелли стал одним из его ближайших помощников, он вдруг осознал, что, возможно, искушает судьбу.
Джино Барбарелли хотя и не был богат, но входил в когорту первых сицилийских мафиози, завоевателей Тихоокеанского побережья Америки, уж что-что, а слово свое старик держал твердо и никогда не останавливался перед необходимостью довести до логического конца свои обещания. И, глядя в невозмутимое морщинистое лицо старого Барбарелли, дон Монтиссори не мог избавиться от необъяснимого чувства страха.
Внешне Макс был точной копией деда, и люди, знавшие старика Барбарелли еще в молодости, говорили, что тот был таким же страстным, напористым и имел успех у женщин.
Макса Барбарелли часто можно было встретить в местах, где проводит время вечно скучающая богема, и, наблюдая за ним, оставалось предположить, что светская круговерть – источник его вдохновения. Непременный участник банкетов, приемов, званых обедов и ужинов, он как бы жил по принципу древних римлян – чем дольше за столом, тем раньше в раю.
Между тем у него хватало времени и на написание монументальных полотен, одно из которых украшало штаб-квартиру ООН, а денег, вырученных за картины, вполне хватало, чтобы оплачивать огромный дом и содержать полдюжины прислуги.
Свое призвание он успешно сочетал с обязанностями информатора у Монтиссори. Тот расплачивался с ним весьма своеобразно – покупал его «художественные безумства» за огромные деньги, значительно превышавшие их реальную стоимость.
