– Да, тяжело терять близких, – вздохнул тот. – Но ничего не поделаешь, жизнь продолжается.
Он вытащил из нагрудного кармана блузы спортивного покроя портмоне и достал фотографию.
– Вот они… Сейчас моему сыну было бы шесть лет.
Светлана взяла цветную фотографию. На коленях у красивой женщины сидел кудрявый кареглазый малыш."
"– Мальчик – вылитый вы, мистер Барбарелли, – заметила Светлана, возвращая любительский снимок.
– Не знаю, почему я вам об этом рассказал, миссис Игнатова. Накатило, как говорится.
Светлана посадила Олега в коляску и ничего не сказала.
– Миссис Игнатова, надеюсь, мы с вами еще увидимся. Знаете, я приведу в порядок зарисовки, вставлю их в паспарту и в следующий раз подарю вам. Поверьте, мне это будет приятно.
– Ну хорошо. Пусть будет по-вашему.
Светлана зашагала по асфальтовой дороге к своему дому, а Макс Барбарелли смотрел ей вслед и думал о том, что эта русская женщина – настоящая леди. Мягкие манеры, никакой вульгарности. Она ему нравилась.
Глава 38
Альберто Монтиссори дожидался Макса на загородной вилле.
В своей «цитадели» – он так называл эту резиденцию – дон принимал нужных ему людей, устраивал фуршеты, где, как известно, решаются самые сложные проблемы и устанавливаются прочные контакты. На этих светских раутах блистали кинозвезды, поскольку Голливуд был под боком. Словом, сливки общества тешили его тщеславие, а голливудские красавицы – плоть.
Монтиссори всегда принимал гостей в саду. Он не изменил этой привычке и сегодня. Правда, стол был накрыт на террасе, выходящей на залив.
Дон Монтиссори пользовался непререкаемым авторитетом. И если бы отыскался смельчак, посмевший усомниться в этом, то уже на следующий день того ждали бы серьезные неприятности.
Он умел держать на расстоянии не только подчиненных, но и многочисленных родственников. Надо сказать, что с ними Альберто, как правило, вел себя согласно не статусу дона, а статусу своего «я». Он был велик и одновременно неожиданно мелок, что часто случается с людьми, обладающими неограниченной властью и обожающими выступать в роли благодетелей.
Если кто-либо прекословил ему, он тотчас напоминал неблагодарному о своих милостях, недвусмысленно давая понять, что в любой момент может лишить строптивца этого преимущества. И если он и делал для кого-то исключение, то лишь для Макса, с талантом и связями которого приходилось считаться. Он позволял ему не только обращаться к себе как к равному, но порой допускал шуточки в свой адрес в присутствии гостей.
