Но это уже не страшно, значит - храниться будет долго…
Энджел надела тёплые носочки и натянула мягкий вязаный свитер – что-то среднее между длинной кофтой и платьем. Под ним не было другого белья кроме трусиков. Данте неотрывно смотрел на неё. Ему нравилось наблюдать за её неторопливыми мягкими жестами. Как натягивала она одежду, но ещё больше - когда снимала. Округлая грудь приподнималась при малейшем движении. Он любил трогать её и делал это в любое для себя желанное время. Для него это так же естественно, как «доброе утро».
Энджел тоже страдала этой типичной привычкой всех влюблённых – следить за объектом обожания. И она следила, – за движениями губ, когда говорил, ел; любила заставать его в ванной, когда он чистил зубы или брился. Тогда утыкалась носом ему в спину и целовала тёплую кожу. А он, если замечал такой взгляд, молча подходил к ней, отводил волосы от лица, обхватывал его ладонями и целовал в губы. Слова были не нужны.
- Если мы останемся без ужина, будешь виноват ты. – Она бросила ему белую футболку.
- А то как же… - изрёк он, надевая вещь.
Конечно, средней прожаренностью там и не пахло, но мясо получилось вполне приличным. Большего и не нужно. Они были неприхотливы в еде, и их вполне устраивала одна тарелка на двоих, если разместиться с ней на пушистом ковре у камина.
Данте схватил со спинки стула оставленное кем-то из них полотенце и, просушивая, взъерошил волосы. Никто из них не заморачивался насчёт беспорядка. Даже сумки, до сих пор не разобранные, стояли на полу в шкафу.
Только зубные щётки вытащили, бросив в стаканчик в ванной. Однако Энджел намеревалась исправиться и разложить вещи по полкам, но вспоминала об этом только когда вытаскивала очередную майку или любую другую вещь."
"Каждый раз, как только его рука, специально или невзначай, ложилась на её живот, Энджи невольно замирала. Задерживала дыхание, иногда неосознанно или намеренно, но возникающие при этом ощущения перетягивали её внутреннее внимание, концентрируя его на будто горящем участке тела.
Чрезвычайно чувствительно это. И отражало её лёгкое внутреннее напряжение. Она даже не исключала возможности, что Данте либо догадывался, либо интуитивно чувствовал её состояние. Что-то проскальзывало в его взгляде, полуулыбке; что-то говорило об этом.
Заглядывая в будущее, Энджел с улыбкой представляла, как их ребёнок, - неважно, девочка или мальчик, - назовёт её мамой, а Данте – папой. Папа…
Для неё самой это слово так и осталось почти незнакомым.
