И её платье, даже будь оно тысячу раз сухое, продержалось бы на ней не дольше минуты.
И сейчас он именно это и делал. И она была совсем не против. И это ей безумно нравилось - то, как он это делал.
А ей, да и, наверняка, ему тоже – сейчас только это и нужно.
Не слова и разговоры, а просто яростный секс. Чтобы забыться. До онемения в теле. Чтобы раствориться друг в друге и отрешиться от всего.
Он трахал её, и с ним это грубое слово приобретало совсем иной смысл.
Оно выдавало его бесконтрольность и неуправляемость.
Его озабоченность ею. Его сумасшедшее желание. Его страсть, с которой он прижимал её тело, не заботясь, что стена холодная. Его яростные движения без внимания на то, что поначалу она напряглась, было неудобно, и некоторое время она не могла подстроиться под его бешеный ритм.
Он погружался в неё до самого конца, до глубин, вдавливал её в этот ледяной жёсткий мрамор, стискивал её так, что на утро ей гарантированно обеспечены синяки. Он даже не ласкал её. Он просто трахал, вызывая в теле самый буйный отклик.
Слушал её стоны вперемешку с шумом льющейся воды. Вздрагивал, когда она крепко сжимала его потаёнными мышцами.
А ей этого было мало. Он хотела, чтобы он окончательно отпустил своё напряжение.
Будучи крепко стиснутой и прижатой к нему, она расслабилась, позволяя телу мягко устроиться между стеной и им, и облепить каждый его изгиб.
Она расслабилась, выгибаясь ему навстречу и вынуждая ласкать её грудь.
Она расслабилась, позволяя дрожи наслаждения выбивать в её теле свои вечные ритмы.
Расслабилась и закрыла глаза, чтобы чувствовать его резкие толчки внутри себя. Только чувствовать. И ничего больше.
И открыла их, когда он замедлил темп. Переместила руки чуть выше, обернув их кольцом вокруг шеи и притягивая его к себе. Приникла к губам, бесстыдно и нескромно скользнув языком в тёплую глубину его рта, играя и повторяя его интимные движения. Он ответил ей, углубив поцелуй, замедляясь, размеренно вдавливая себя в неё, а её в стену. Сдавленно и блаженно застонал, вызывая у неё восторг, превращая её сладкую внутреннюю дрожь в яркую пульсацию, срывающие с неё последние остатки напряжения.
Он кончил вслед за ней. Сразу же. Даже и не думая продлевать эту муку. Потому что невыносимо было ждать, пока она кончит, доводить её и сдерживаться самому. Но сегодня было особенно важно растворить её в ощущениях и заставить забыться.
Он некоторое время не отпускал её, а она была рада, отдавшись ему в руки. Пусть держит. И не отпускает как можно дольше.
