Вербицкий что-то мычит, не в силах проговорить ни слова.
— Ты умираешь за боль и страдания маленькой девочки, которую ты истязал. — В его глазах застывает ужас, поскольку больной ублюдок понимает, что пощады не будет. Он начинает дергаться и громче мычать, пытаясь что-то произнести, а мне хочется врезать по его и без того свернутой челюсти еще раз, но я боюсь, что он отключится и не прочувствует свою смерть до конца.
— Ее зовут Виталина. Мне по хрену, сколько грехов ты совершил в своей поганой жизни, я похороню тебя здесь, в твоей персональной могиле, но прежде заставлю прочувствовать всю ту боль и страдания, которые ты причинял ей.
"
"— Не… не… у… — мычит он, пытаясь что-то сказать, а я лишь злорадно усмехаюсь, с наслаждением выслушивая его последние слова. — Неее… убивааай, — наконец невнятно проговаривает он, смотря на меня как на Бога. А я — его персональный дьявол, который сейчас устроит адский костер на земле. Отталкиваю мразь от себя, поднимаюсь на ноги, беру канистру с бензином, начинаю медленно, тонкой струйкой лить горючую жидкость на Вербицкого, щедро пропитывая его бензином, наслаждаясь его скулением и предсмертными жалкими попытками освободиться.
Вынимаю из кармана зажигалку, огонь вспыхивает и так символично в этот самое время ублюдок смотрит мне в глаза. Он замолкает, словно находится в шоке или принимает свою смерть, а я заношу над ним огонь и разжимаю пальцы, отступая назад. Я думал, что буду упиваться каждой секундой его агонии, но отвернулся, слыша, как Вербицкий несколько секунд громко выл и катался по земле, а потом все стихло и запахло падалью.
Запрокинул голову к мрачному небу, плотно кутаясь в пиджак, чувствуя, как холодные мелкие капли моросят в лицо. Я определенно взял страшный грех на душу, но как бы кощунственно это ни звучало, в эту минуту я испытал полное удовлетворение. Если бы я не избавил мир от этой больной на всю голову мрази, я бы, наверное, не смог нормально жить, зная, что подонок ходит по земле.
Его закопали в собственной могиле, как и положено ожившему трупу.
Когда я вернулся домой, Виталина все поняла по моему виду. Моя девочка просто спросила, уверен ли я, что ее монстр действительно мертв и больше не оживет. Я просто кивнул, и она кивнула мне в ответ, долго о чем-то думая, а потом прижалась ко мне и прошептала тихое «спасибо» за то, что я избавил ее от персонального монстра. Тогда мне еще очень хотелось придушить Эльвиру, псевдопсихолога. Но женщина так же боялась Вербицкого, как и Вита.
