Кожа была холодной.
Убита?…
Меркурьев схватил её за руку, тоже абсолютно холодную и безжизненную, и стал щупать пульс, но он не умел это делать и ничего не нащупал.
Тогда он схватил её за другую руку и стал искать пульс там, и тоже ничего не нашёл. Он принялся трясти её за плечи — голова моталась из стороны в сторону.
Как долго это продолжалось, он не знал, ему было так страшно, как никогда в жизни, и он пропустил момент, когда она открыла глаза.
Секунду назад Антипия была абсолютно, непоправимо мёртвой, и вдруг оказалось, что она смотрит на него.
— Ты что?! — заорал Меркурьев, когда обнаружил открытые глаза. — Чего ты здесь расселась?! Делать больше нечего?!
— Я… упала, — выговорили её губы. — Кажется.
— Куда, твою мать, ты упала?!
Она пошевелилась и отстранила его руки — он всё продолжал её трясти.
— Ударилась, — сказала она с трудом. — Головой. Или нет?
— Головой, мать твою, ты при рождении ударилась!..
Она задвигалась, встала на четвереньки и свесила голову, которой, по его мнению, ударилась про рождении.
— Больно, — пожаловалась она сквозь завывания ветра. — Как это я так…
— Кто тебя ударил?
— Никто не ударял. Я потеряла равновесие и упала.
— Дура! — рявкнул Василий Васильевич. — Вставай, пошли вниз!
— Сейчас.
— Не сейчас, а вставай!..
Он стал поднимать её, и вначале из этого ничего не выходило — ноги у неё словно выворачивались, — а потом получилось. Она поднялась, наваливаясь на него всем телом, и немного постояла, приходя в себя.
— Нужно спускаться, — продолжал орать Василий Васильевич.
— Давай, шевелись!"
"Очень мешали её летучие одежды, они мелькали, путались, закручивались, Меркурьев, рыча от злости, то и дело отталкивал от себя тряпки.
— Заправь куда-нибудь хвосты! Мне ничего не видно!..
— Они не заправляются.
— Да-а-а! — проорал Меркурьев. — Сари — лучшая одежда на земле, я в курсе! Соберу всё и сожгу к чёртовой матери!..
По лестнице он шёл спиной вперёд и вёл её за обе руки. Она наклонялась к нему, делала шаг, и Меркурьев её подхватывал. Так они шли очень долго.
От усилий он весь заливался потом, который попадал в глаза и затекал в рот.
Когда он почувствовал, как под ногой хрустнула деревяшка, не поверил своим ушам. Разломанные ящики были только в самом низу, и хруст означал, что они добрались!..
Антипия сошла с последней ступени, Василий Васильевич отпустил её, наклонился и упёрся руками в колени, стараясь отдышаться.
Снаружи грохотал ветер и ревело море.
— Что ты там делала? — спросил он, не разгибаясь.
