Поднимался он долго и непрерывно ругая себя — куда его понесло, зачем?…
Чем выше, тем целее были ступени, и перила уже не торчали обломанными ржавыми зубьями. Кое-где покосившиеся, они тем не менее плотно сидели в каменных гнёздах. Василий Васильевич несколько раз тряс их, проверяя прочность, потом взялся изо всех сил, помогая себе забираться.
Сверху уже слышались отчётливые крики чаек и протяжный, тоскливый шум ветра.
Лестница заканчивалась каменной площадкой, на которой не было ни мусора, ни птичьего помёта. В середине площадки возвышалось нечто, напоминавшее круглую колонну — там, должно быть, горел огонь, когда маяк ещё действовал, предупреждая корабли об опасной близости берега.
Василий Васильевич, с трудом дыша, подумал, что берег не всегда бывает спасительным, иногда наоборот: близость берега означает гибель корабля. Так странно.
Опираясь рукой о каменный выступ, Меркурьев шагнул на площадку.
Здесь сильно дуло, ветер свистел в старой кладке. Пересиливая себя, Василий Васильевич выглянул за парапет.
Земля казалась далёкой и неприветливой — камни, песок и больше ничего. Море, потемневшее за время, что он взбирался наверх, дышало грозно, невесть откуда взявшиеся волны били в каменное основание маяка, пена взлетала высоко, вода обрушивалась на стены и фундамент, и волны продолжали наступление.
Василий Васильевич поёжился, до того неуютным и грозным был мир, открывавшийся отсюда.
Зачем сюда понесло Ванюшку, да ещё среди ночи, да ещё в сильном подпитии? Как он одолел лестницу? По крайней мере, у него должен был быть с собой мощный фонарь, но когда тело осматривали, никакого фонаря при нём не нашли!.
. Меркурьев всё время был рядом и точно знал, что нашли, а чего не нашли.
Нужно спускаться. А то унесёт прямо в море.
Лёгкие ажурные облака на горизонте собрались в набрякшие сизые тучи, сквозь край тревожно просвечивало солнце, ещё не окончательно сожранное небом.
Нужно уходить.
Василий Васильевич повернулся, чтобы начать спуск, ещё раз окинул взглядом площадку и заметил за поворотом круглой башенки нечто странное, задержавшее его внимание.
Повернувшись плечом к ветру, он сделал шаг, другой — и остановился.
Привалившись к башенке спиной, на площадке сидела Антипия. Голова у неё свесилась набок, глаза были закрыты. Белые одежды вздымал и трепал ветер.
— Ёрш твою двадцать, — очень тихо сказал Василий Васильевич.
Преодолевая ветер, он подобрался к ней, сел на корточки и взял её за подбородок.
Голова качнулась и перевалилась на другую сторону.
