— Как назвали друга-то? — спросил Василий Васильевич.
— Я придумала! — объявила Кристина. — Фамилия у него будет Онегин. Он же в гостинице «Чайковский» к нам прибился!.. А, Сань?
— Как Онегин, — не понял Саня, — если у Чайковского фамилия Чайковский?
— В честь оперы, — объяснила Кристина и засмеялась. — «Евгений Онегин». Ты в школе должен был проходить.
— Евгений, стало быть, Жека, — сообразил Саня. — Это другой коленкор!
— Жека Онегин — прекрасное имя для собаки, — согласился Василий Васильевич и посмотрел на Муру.
Они с Кристиной хохотали, Жека Онегин прыгал вокруг них, оставляя глубокие неровные следы.
Саня подобрал гладкую палку, вынесенную морем, и кинул собаке.
— Так чего мы делать-то будем, а, братух?
— Езжай в город, — велел Василий Васильевич. — Землю рой, но узнай, чей на самом деле дом. Кто мог навести твоего приятеля на мысль, что Захарыч не хозяин?
Саня пожал необъятными плечами:
— А шут его знает.
— Покопайся в его бумагах, — наставлял Василий Васильевич. — Без церемоний. Он же не собирался умирать, вряд ли он все концы подчистил!
— Ясно дело, ничего он не чистил.
Они медленно шли вдоль прибоя, Жека Онегин нарезал круги, не выпуская палки, позади хохотали девицы.
«Какой у меня отпуск, — вдруг подумал Василий Васильевич. — Я и знать не знал, что такое возможно. В первый раз в жизни у меня такой отпуск!..»
— Если что попадётся про дочь Захарыча, звони мне сразу. По идее, у него где-то дочь есть, вроде в Москве. Он её много лет ищет, найти не может.
— Чего это?
— Я не знаю! Мать уехала ещё в девяностые, увезла ребёнка и пропала.
Хотя Захарыч говорит, что деньги он переводил на центральный телеграф до востребования, и она их регулярно получала.
— Сознательный, — заметил Саня. — Не то что мой папаша-оглоед. В глаза его не видел, а как стал подниматься потихоньку — ба, нарисовался папаша! Алименты, говорит, гони!.. Ты, говорит, мне обязан, потому как от моей плоти произошёл на свет. А я ему говорю — вали, папаша, отсюда со своей плотью вместе, пока я тебе рога не поотшибал! — Он посопел носом.
— Вон у Крыски совсем другая диспозиция, она мне рассказывала. У ней папаша за них с мамашей голову оторвёт и скажет, что так и было!
— Это тоже бывает, Саня.
— А с камушком чего? Небось не простит папаша камушек-то, семейную ценность! А мне с ним разборки разводить нельзя. Мне ему понравиться нужно. И чтоб раз — и навсегда, без всяких!..
— Не знаю, — признался Меркурьев. — За Лючией я прослежу, конечно, но идей у меня никаких нет.
