— Снег на пляже! Ты наверняка никогда его не видела!.."
"Весь песок при входе на «променад» был истоптан собачьими и человеческими следами, но под досками снег лежал — длинными, тонкими, белыми полосами. На траве он подтаивал, и на остриях длинных листьев висели крупные капли.
Мура — ах, как прекрасна она была! — опустилась на колени в мокрый песок и полезла под настил.
— Вася! — восторженно закричала она из-под настила. — Какая красота! И капельки на траве! Ты видишь?
Меркурьев присел рядом и посмотрел.
— Капельки, — согласился он, повалил Муру спиной к себе на колени и поцеловал так, как ему хотелось с ночи — изо всех сил, даже как-то отчаянно поцеловал Муру.
Они лежали на песке, ногами наружу, головами под «променадом» и целовались. Василий моментально взмок. У Муры горели щёки, холодные губы стали огненными.
Они путались в одежде, им хотелось быть как можно ближе, в тепле и запахе друг друга, а одежда мешала. Меркурьев стукнулся головой о доски и не заметил этого.
Неожиданно в их дуэт вклинился какой-то посторонний звук.
Звук был странный, непонятный. Он то затихал, то вновь возникал.
Василий Васильевич открыл глаза одновременно с Мурой.
Кургузый колченогий пёс с развесистыми ушами вклинился между ними и с интересом обнюхивал их лица.
— Ёрш твою двадцать, — пробормотал Меркурьев, тараща глаза. — Началось в колхозе утро!..
Более сообразительная Мура уже выбралась из-под досок, поднялась и отряхивала джинсы.
— Алё, гараж! — издалека зычно прокричал Саня. — Чего это вы там залегли?
— Мы упали, — пробормотал Меркурьев.
Он перекатился на коленки и встал.
— Не, а чего такое?
— Сань, отстань от них, — велела более сообразительная Кристина.
— Да не пристаю я! Может, случилось чего, откуда я знаю?!
— Я тебе потом скажу, что случилось.
У Меркурьева в брюки набился песок. Он попытался его вытряхнуть, делая странные антраша.
— Шу-уф, — говорило море, — шу-уф!..
— Мы искали янтарь, — сообщила Кристина. — И не нашли.
— Найдём! — пообещал Саня и обнял её за плечи.
— Нам бы ещё колечко твоё найти, и всё в ажуре будет.
— И узнать, кто твоего друга с маяка спихнул, — добавил Василий Васильевич.
— Эт точно.
Пёс вертелся вокруг них, подбегал, тыкался Сане в ноги, словно проверяя, на месте ли он, отбегал, нёсся по песку к воде, останавливался на линии прибоя, брехал на ленивую волну, она отвечала ему: «Шу-уф!» и подкатывала к коротким мохнатым лапам. Пёс вновь заливался счастливым лаем и мчал к Сане.
