Толстой не годился для составления неравенств, Кант не мог написать про Наташу Ростову, Парацельс не способен сочинять сонеты.
— Так, и что?
— Так вот никаких этих людей нет и никогда не было, — неожиданно заключила Мура. — Подожди, не возмущайся! Есть определённый набор молекул или каких-то волновых схем, не знаю чего, который отвечает за медицину, математику, литературу. Эти молекулы или схемы появляются здесь, в нашем мире, чтобы создать Сикстинскую капеллу, «Евгения Онегина» и аэроплан. У них на это есть определённое время.
Потом они отправляются туда, откуда пришли.
— То есть куда?
— Я не знаю! — умоляюще произнесла Мура. — Там они занимаются тем же, чем и здесь, — живут, думают, сочиняют. Потом, когда у них всё придумается, их опять отправляют сюда. И так до бесконечности.
— Н-да, — протянул Василий Васильевич, помолчав. — Теория.
— Поэтому они никакие не призраки в… привычном для нас понимании. В белых саванах не ходят, в воздухе не висят. Они такие же, как мы, только не мы. Их можно увидеть, услышать, поговорить.
Не всегда, разумеется!.. Они не очень любят общаться с нами вот так, оттуда, между… длительными визитами сюда, которые называются человеческая жизнь, понимаешь? Может, у них правила такие, чтобы сюда особенно не соваться, когда они там.
— Правила кто устанавливает?
Мура посмотрела на него и сказала, совсем как Бессель:
— Догадайся сам.
— Так, — подвел черту Меркурьев. Голова у него трещала. — То есть все люди на самом деле не люди, а призраки с того света.
Прибывают в командировку и убывают обратно.
— Я не уверена, что все, — призналась Мура. — Может, только некоторые. А может, нас, если допустить, что со временем мы все станем, как они, считаное количество. Не бесконечное множество.
— У-у, — протянул Василий Васильевич. — Начались сказки про реинкарнацию и переселение душ.
Мура покачала головой.
— Нет никакого переселения, Вась. Этот набор молекул или волновых схем всё время одинаковый. Ты видел Бесселя, как на портрете, потому что это он и есть.
— Какая ахинея! — пробормотал Василий Васильевич. — А я, главное, её слушаю!..
Тут она, кажется, обиделась.
— Ну и не надо, — сказала Мура. — Сам спрашиваешь и сам не хочешь слушать!..
Меркурьев встал, прошёлся по комнате и взялся за богдыхана с отломленной головой.
— Что ты все ходишь вокруг него?! Зачем он тебе?…
Василий Васильевич приставил к туловищу голову, которая сразу же опять отвалилась.
— Приклеить, что ли? — сам у себя спросил он.
