Между прочим, все вокруг говорили, что я ненормальный, даже Агнесса. Особенно Агнесса. Зачем торговцу астрономия? Но я был уверен: чтобы доплыть, нужно знать, куда плыть. Потом я вычислил долготу Бремена, просто так, при помощи самых примитивных инструментов. — Бессель махнул рукой. — Вам сейчас это трудно понять, а тогда я ликовал.
— Ещё бы, — задумчиво сказал Меркурьев.
— Ну, а потом торговать мне уже было неинтересно. «Небесная механика» Лапласа казалась мне гораздо более увлекательной, чем учёт кип шерсти и мешков гороха.
А вы?
— Я?
— Вы тоже учёный? Иммануил мне говорил.
Василий Васильевич вновь заволновался.
— Кто вам говорил?
— Кант, — сказал Бессель как ни в чём не бывало. — Иммануил Кант, великий философ. Мы с ним, знаете ли, пересеклись в Альбертине, так называли Кёнигсбергский университет. Мы служили там оба, но это продолжалось лишь год, и тогда знакомы не были. Кант намного старше! Он работал там на кафедре логики и метафизики с тысяча семьсот пятьдесят пятого года, а я начал только в восемьсот четвёртом, как раз в год его смерти.
Он меня не интересовал. Мне казалось, что философия — редкая глупость. Познакомились мы позже… гораздо позже.
— Кант, — медленно выговорил Меркурьев, — говорил вам обо мне?
Бессель кивнул.
— Мы обсуждали, что происходит в моём доме. То есть в моём бывшем доме! И он мне рассказал о вас. Он здесь уже некоторое время наблюдает за происходящим.
Василий Васильевич медленно и глубоко дышал, пытаясь унять волнение.
— То есть Емельян Иванович — на самом деле Иммануил? И его фамилия Кант, потому что он и есть Иммануил Кант?
Бессель махнул рукой.
— Его вечные штучки! Он обожает переводить на русский язык имена и фамилии. Его это развлекает. Вот, например, Иоганн Себастьян Бах для него — Иван Севастьянович Фигашкин. Бах — значит, фигак, и упал! Это глупо, конечно, но никто из нас не возражает.
— Я сошёл с ума? — спросил у великого математика инженер Меркурьев. — Как вы думаете?
— Думаю, нет.
— Конечно, сошёл, — не согласился Меркурьев.
— Я же не могу на самом деле с вами разговаривать! Ночью! У камина! В две тысячи семнадцатом году!
Бессель замотал головой, рассыпались его кудри.
— Даты тут ни при чём, господин инженер! — энергично возразил он. — Я сейчас не стану в это вдаваться, но время не линейно. Оно трёхмерно, как и весь остальной мир. Можно из любой его точки попасть в любую на другой оси. Это довольно легко посчитать.
— Я ничего не понял.
