Но смотреть на мучения Арчирова — а они отнюдь не были наигранными — и садистские упражнения Котехова было выше моих сил. В конце концов, мы не на фронте, Арчиров — не вражеский «язык», которого после допроса полагалось отправить в «исход». Я толкнула дверь и вошла в кухню. Арчиров уставился на меня как на привидение. По его глазам я поняла, что он до сих пор не мог понять, где он и как сюда попал. Почему его пытают и чего вообще от него хотят? Котехов же посмотрел на меня недовольно. Насколько я поняла по его взгляду, мое внезапное появление сорвало его «наполеоновские» планы по выжиманию из несчастного директора нужной информации.
— Заканчивай свои гестаповские методы, — сказала я. — Отстегни его от батареи и свари мне кофе.
— Евгения Максимовна, — утробным голосом вопросил Арчиров, — а вы здесь откуда взялись?
— Ветром занесло, — буркнула я. — Олег, ты слышал, что я сказала? Отстегни Илью Семеновича. Где у тебя ключи?
— Ключи? Какие ключи? — И без того большущие глаза Котехова округлились до невероятных размеров.
— От наручников, — сдерживаясь, чтобы не заорать, ответила я.
— От каких наручников, — продолжал дурачиться Котехов, — от этих? Так их у меня никогда и не было. Наручники есть, а ключа — нет.
— Евгения Максимовна, — взмолился Арчиров, — спасите меня от него! Он уже час надо мной издевается!
— Не ври, ворюга несчастный! — строго прикрикнул на него Котехов. — Я тебе два раза наливал, так что смерть от перепития тебе не грозит.
— Олег, прекращай дурить, — опять вмешалась я.
— Немедленно отстегни его! Ты что, хочешь, чтобы он в полицию заявил на тебя?!
— А пусть только попробует, — самоуверенно ухмыльнулся Котехов. — Тогда ему придется рассказать много интересного операм из БЭПа. Например, о том, как он реализовывал левые билеты. И вообще, Женька, не мешай теплой мужской беседе. Мы так славно общались, а тут ты со своими замечаниями.
Арчиров тоненько заскулил:
— Отпустите меня, я все расскажу! Евгения Максимовна, скажите ему, я вас очень прошу!"
"Я посмотрела на Котехова долгим пристальным взглядом.
Вообще-то, это было практически бесполезно, психика у него устойчивая — будь здоров.
— Вот всегда так, — проворчал Олег, поднимаясь со стульчика. — Придет женщина и все испортит.
Через десять минут мы втроем сидели за столом. Я потягивала довольно-таки противный растворимый кофе — другого у Котехова не оказалось. Олег молча курил, а выпивший Арчиров соловьем заливался, рассказывая о коварстве Погорельцова.
