— Кто вам позволил? Вы понимаете, что после концерта у меня обязательный подход к зрителям!
— Мне наплевать, причем очень глубоко, что там у тебя по плану. Я отвечаю за то, чтобы ты пропел тут свои дурацкие песни, после чего целым и невредимым отчалил в другой город. Вот там пусть тебя порвут хоть на тысячу маленьких медвежат. Меня это уже касаться не будет.
— Да, что ты понимаешь?! Ты, охранница задрипанная! Никто меня не тронет! Понимаешь? Никто!! Это все не твоего ума дело.
Кто ты такая, чтобы тебе должны были все рассказывать? Да ты хоть понимаешь, кто ты, а кто я?!
— Прекрасно понимаю. — Я старалась говорить, не повышая голоса, но как можно тверже и жестче. — Ты зазнавшийся бездарный мальчишка, который научился кривляться на сцене и открывать рот под «фанеру». А я — телохранитель, которому поручили охранять твою жизнь от вероятного покушения.
— Да нет никакого покушения! — выкатывая глаза из орбит, проорал Хрыкин.
— Ты что, не поняла еще ничего?! Нет никакого покушения! И не будет!
— Это не тебе решать. А будешь повышать на меня голос — словишь в лоб! Учти, шутки кончились. Я тебе не Арчиров, нянькаться с тобой не буду. Это для него ты супер-пупер, а для меня — объект. Все! Заткнулся и пошел готовиться к следующему выходу. Времени у тебя всего час."
"Хрыкин опять потерял дар речи. Не хватало еще, чтобы именно он заявил мне в третий за сегодняшний день раз, что я не такая, как показалась ему с первого взгляда.
Но, видимо, певец был меньше всего настроен рассыпать в мой адрес комплименты. Он просто смотрел на меня во все глаза и молчал.
— Мне нужен душ и сто пятьдесят граммов коньяку, — проговорил он наконец. — Ну, и закусить что-нибудь.
— Вот видишь, — похвалила я его, — умеешь говорить нормальным тоном и без хамства.
В дверь постучали, громко и требовательно.
И тут же раздался голос Погорельцова:
— Евгения Максимовна, откройте, это я!
— Ага, — злорадно заулыбался Хрыкин, — сейчас ты получишь свою пайку!
— Не пугай, — хмыкнула я в ответ, направляясь к двери. — Пуганая уже…
Вместе с продюсером в гримерку ввалились Арчиров и Галушко. Начальник был подозрительно трезв, хотя от него и попахивало коньяком. Арчиров, как обычно, предпочитал держаться за спинами этих двоих.
