Основная их ошибка во время сопровождения объекта заключалась в том, что они контролировали пространство в плоскости, а не в объеме. Но таким вещам, насколько я знаю, на полугодичных курсах телохранителей не учат. То ли педагоги не успевают, то ли сами не умеют этого делать.
Тогда о чем же они собирались поговорить? Судя по тону Погорельцова, разговор им предстоял серьезный. Впрочем, пока что этот вопрос не был для меня самым важным.
В лифте я решила поинтересоваться у Погорельцова финансовыми делами Хрыкина.
— Скажите, Владимир Алексеевич, — как можно более равнодушным тоном заговорила я, — у Макса есть какие-то долги? Вадим Сергеевич сказал, что все денежные вопросы курируете вы.
— Все его долги зависят только от меня, от моей поворотливости и изворотливости, — пренебрежительно хмыкнул Погорельцов. — Даже если Макс очень захочет сделать хоть какой-то самостоятельный шаг, он обязан согласовать его со мной. Таковы условия контракта.
— А что еще записано в этом контракте? — как бы невзначай быстро поинтересовалась я.
— Там много чего записано, — уклончиво ответил администратор.
Лифт остановился на нужном нам этаже, двери открылись, и Погорельцов галантно пропустил меня вперед.
— Подождите меня немного в коридоре, — сказал он, когда мы подошли к номеру. — Максим — человек неуравновешенный и мнительный. Он почему-то решил, что вы хотите испортить его имидж. Я его подготовлю к вашему визиту, а потом позову вас, и мы уладим это маленькое недоразумение.
Я обиженно пожала плечами. Дескать, надо, так надо.
Вы своего Хрыкина лучше знаете, вот и разбирайтесь с ним сами. Погорельцов улыбнулся и вошел в номер. Без стука. Мне стоило больших усилий воли, чтобы не попытаться подслушать их «подготовительную беседу». Не то чтобы это как-то было связано с моей работой, просто из женского любопытства.
Очевидно, Погорельцов и в самом деле имел на Хрыкина влияние. Во всяком случае, через пять минут он распахнул дверь и широким жестом пригласил меня войти:
— Проходите, Евгения Максимовна.
Хрыкин сидел на кровати в махровом купальном халате. Лицо у него было как у обиженного мальчика, которого не пустили гулять, хотя он всю неделю вел себя хорошо.
— Здравствуйте, Максим, — доброжелательно произнесла я. — Вот пришла извиниться за произошедшее на вокзале. Поймите меня правильно: в тот момент у меня не было другого выхода. Этот букет с петардой был слишком близко от вас!
С детства терпеть не могу оправдываться и заискивать перед кем бы то ни было.
