На этом рынке мы работаем уже без малого пятнадцать лет и снискали себе определенную репутацию. Как-то, знаете, все это время обходилось без происшествий и всякого рода накладок. У нас своя служба охраны, кроме того, мы всегда привлекаем полицию — словом, заботимся о безопасности звезд и звездочек. И вдруг такой конфуз… — Директор закатил глаза и сделал страдальческое лицо.
— Илья Семенович, — перебила я его, — давайте поконкретнее. Что за конфуз? С кем он произошел? Или, может быть, только должен произойти?
Арчиров опять сделал серьезное лицо, сообразив, что его пафос и плохо сыгранное горе не произвели на меня должного впечатления.
— К нам на гастроли приезжает Макс Хрыкин, известный поп-исполнитель. Может быть, слышали про него?
Я отрицательно покачала головой. Откровенно говоря, никогда не интересовалась этими выкидышами из фабрики звезд.
— Так вот, — продолжал Арчиров. — Этот самый Хрыкин, говоря между нами, откровенный бездарь. Впрочем, все они в этой попсе — бездари, за редким исключением.
Но те хотя бы умеют себя вести, в отличие от него. А Хрыкин — ну полный отморозок. Без году неделя на эстраде, а замашки суперзвезды. Вы даже не представляете, какие он заламывает гонорары за свои выступления! Но это было бы еще полбеды. Хрыкин запросто может отказаться вообще приехать на гастроли, если его что-то не устроит. Может отказаться выступать в самый последний момент. Я уже не говорю о тех требованиях, которые он выдвигает устроителям его гастролей. Да более известным певцам и в голову не придет требовать то, что может потребовать этот молокосос! И ведь он прекрасно знает, что все это будет выполнено.
Потому что Хрыкин — это популярность, это аншлаг, это сбор, это, в конце концов, прибыль."
"Дверь в кабинет открылась, и в нее бочком протиснулась секретарша Марина. В одной руке она с трудом удерживала поднос, на котором стояли налитая до краев пузатая коньячная рюмка и чашка кофе, а второй рукой девушка неловко придерживала дверь.
— Чего тебе? — вскинул голову Илья Семенович.
— Не видишь, что я занят?
— Я принесла коньяк и кофе, — проблеяла Марина. Судя по всему, своего начальника она боялась как черт ладана.
При слове «коньяк» Арчиров несколько смягчился.
— Поставь и иди на свое рабочее место, — распорядился он.
Когда Марина вышла из кабинета, Арчиров отпил из рюмки коньяк и продолжил свой рассказ:
— В общем, этот Хрыкин — тот еще фрукт, несмотря на то что ему всего-то лет восемнадцать-девятнадцать.
