Двое гребцов – коротышка Мэдден и левша Том Смит – следовали за Бобом по пятам, умирая от любопытства, а священник сам увязался за Хендриксом, узнав, что тот действует по поручению Луизы.
– По-моему, – сказал левша несмело, – он обследует остров.
– А зачем? – спросил Мэдден.
– Вот именно, зачем? – буркнул Боб.
Меж тем наверху Сент-Илер вновь приставил к глазу подзорную трубу и стал изучать противоположную бухте часть острова Пропащих Душ, как назвал его Джек Везунчик.
– Ну, что там? – спросил Анри, стоя у него за спиной.
– Похоже, вы были правы, – проворчал Сент-Илер. – Всюду скалы, и ничего похожего на одиночную гору. Чего и следовало ожидать. Ладно, нам пора возвращаться.
Он повернулся лицом к морю, по-прежнему держа у глаза подзорную трубу, и тут с неожиданной четкостью увидел вдалеке, с правой стороны, большой бриг под белыми парусами, полускрытый цепью скал.
– О, что это еще такое? – пробормотал пораженный Сент-Илер.
Анри обернулся. Теперь он тоже заметил внизу корабль, огибающий скалистый мыс.
Вот он заходит в Дельфинью бухту и…
В следующее мгновение Сент-Илер опустил трубу и не своим голосом вскричал:
– Проклятье! Это «Медуза»!
Глава 7
Сражение
– Луиза, дорогая, нам надо поговорить.
С такими словами, сопровождающимися, прямо скажем, самой что ни на есть льстивой интонацией, Джек Осборн подошел к своей подруге, которая, скрестив руки на груди и мрачно сжав губы, стояла на шкафуте[16] и смотрела на воду.
Но ни слова, ни интонация не произвели на молодую женщину никакого впечатления, потому что она просто обронила:
– Уйди, Джек.
Мысленно Джек застонал. Он прекрасно знал, что последует за нарочитой сухостью подруги. Было бы куда проще, если бы обожаемая Луиза швырнула в него сапогом (такое иногда случалось), или начала ругаться, или разрыдалась бы, уткнувшись лицом ему в грудь. А теперь она будет стоять с непроницаемым лицом, прямая, как толедский клинок, в глазах – горечь и презрение преданного человека; а он, Джек Осборн, будет долго-долго говорить жалкие слова, спотыкаясь на каждом из них, пока они наконец не растрогают ее уязвленное сердце, и тогда Луиза швырнет наконец в него сапогом, или упадет к нему на грудь, или начнет ругаться, или…
– Ты на меня сердишься? – сделал он первый заход.
– Не в том дело, Джек. – Женщина отвернулась. Ветер развевал ее темные вьющиеся волосы. – Разве можно сердиться на человека, у которого нет ни на грош разума?
– Значит, не сердишься?
Луиза метнула на него сердитый взгляд.
