— Психи чертовы, — рыкнул он, окидывая репортеров сердитым взглядом. — Осторожнее, док, смотри под ноги. Идти надо почти к самому туннелю. У тебя что на ногах?
— Не беспокойся, справлюсь.
Мы зашагали по тропинке, круто спускавшейся вниз от улицы. Здесь уже установили прожекторы, пронзающие темноту широкой полосой света. За границей полосы деревья тонули во мраке, негромко шелестя листьями под ветром.
— Осторожнее, — снова предупредил Марино. — Здесь грязно и дерьмо везде.
— Что за дерьмо?
Я включила фонарик и направила луч на узкую глинистую тропинку, усеянную битым стеклом, рваной бумагой и брошенной обувью.
Все это выступало выпуклыми пятнами под голыми кустами и деревьями.
— Местные превратили склон в помойку.
— С больным коленом он бы здесь не пробрался. Как лучше пройти?
— Держись за меня.
— Нет. Мне нужно посмотреть на это одной.
— Ну, одна ты не пойдешь. Мы еще не знаем, может, там кто-то скрывается.
— Смотри, кровь. — Я указала фонариком — на мокрых листьях, футах в шести от того места, где мы остановились, блестели капли крови.
— Ее здесь хватает.
— А выше, на улице?
— Нет. Похоже, все началось именно здесь. Но мы нашли кровь и ниже, там, где он сейчас.
— Ладно. Идем. — Я огляделась и начала осторожно спускаться. Марино шел за мной.
Полицейские натянули между деревьями ярко-желтую ленту, по мере возможности оградив место происшествия. Тело я увидела лишь тогда, когда вышла на полянку, к железнодорожной насыпи, уходившей к реке и исчезавшей в темной дыре туннеля.
Дэнни Уэбстер лежал наполовину на боку, в неуклюжей позе, раскинув руки и ноги. Под головой стыла большая лужа крови. Я провела по телу фонариком — свитер и джинсы в грязи, с налипшими листьями и веточками, мусор в волосах, слипшихся от крови.
— Скатился по склону, — сказала я, отметив, что крепления скобы лопнули и к липучке тоже пристали листья. — Сюда он попал уже мертвым или почти мертвым.
— Да. Понятно, что застрелили его там, наверху. Вопрос в том, пытался ли он уйти. Может быть, добрался сюда, а потом уже упал и скатился.
— Или, может быть, его заставили поверить в то, что у него есть шанс на спасение. — Меня захлестнули чувства. — Видишь скобу на колене? Представляешь, как медленно он передвигался по склону? Знаешь, как трудно дается каждый шаг, если у тебя больное колено?
— Значит, какая-то мразь разделалась с ним, как с рыбой в бочке.
Я не ответила, водя лучом по траве. Блеснули темно-красные пятна.
— Бумажник нашли?
— В заднем кармане.
