Солнце било в лобовое стекло, и рассмотреть водителя нам не удалось.
— Это начинает действовать мне на нервы, — проворчал Марино, провожая внедорожник взглядом.
— Может, стоит пробить номера, — предложила я.
— Уже пробил. — Он повернул ключ и сдал назад. — В ОТС компьютер накрылся.
Компьютер в Отделе транспортных средств накрывался, на мой взгляд, слишком часто. Мы вернулись к лаборатории, и Марино снова отказался войти вместе со мной, предпочтя оставаться на парковке. Молодой человек в проходной сказал, что на этот раз я могу пройти без сопровождения.
— Доктор в подвале, — сообщил он, не отрываясь от компьютера.
Я нашла доктора Мэтьюза в кабинете, перед экраном с развернутым черно-белым спектром.
— А, это вы, — протянул он, оглянувшись.
— Похоже, вам улыбнулась удача, — заметила я. — Хотя и не вполне понимаю, что вижу. Может, еще рано?
— Нет, нет, не рано. Вот эти вертикальные линии — видите? — указывают на энергии обнаруженных гамма-лучей. Одна линия равна одной энергии. Но большинство линий, которые мы здесь видим, — это фоновая радиация.
От нее не спасают даже свинцовые слитки.
Я присела рядом.
— Что все это означает? А то, что принесенный вами образец не испускает высокоэнергетические гамма-лучи. Если вы посмотрите на энергетический спектр, то увидите, что вот этот гамма-луч характерен для урана-235. — Мэтьюз указал на один из импульсов.
— Хорошо. И как это понимать?
— Понимать нужно так, что материал у вас доброкачественный. — Он посмотрел на меня.
— То есть тот, что используют в ядерных реакторах? — уточнила я.
— Совершенно верно. Тот самый, который требуется для производства топливных таблеток или стержней реактора. Но, как вам, наверное, известно, только 0,3 процента урана — это уран-235. Остальное — обедненный.
— Да, все остальное — уран-238.
— Вот его вы и принесли.
— Если образец не испускает высокоэнергетические гамма-лучи, то как вы можете определить это по данному энергетическому спектру?
— Благодаря кристаллу германия, который обнаруживает именно уран-235.
В данном случае его низкое процентное содержание указывает на то, что мы почти наверняка имеем дело с обедненным ураном.
— И он не может быть отработанным топливом из реактора, — заключила я.
— Нет, не может, — подтвердил Мэтьюз. — В представленном вами образце нет ядерного топлива. Нет стронция, цезия, йода, бария. Их вы увидели бы на сканирующем электронном микроскопе.
— Да, таких изотопов не обнаружилось, — согласилась я.
