— Тогда зачем все это?
— Просто захотел сделать тебе приятное, думаешь, я не заметил, как бережно ты относишься к каждой своей вещи, как трясешься над каждым свитером? Ник, я же не слепой и не тупой. И я прекрасно знаю, что ты скорее язык проглотишь, чем что-то попросишь. А я не хочу, чтобы моя девушка расстраивалась из-за такой ерунды, как растянутый свитер.
— Я… — я не знала, что сказать, а он смотрел на меня так открыто, с таким восторгом и обещанием, что внезапно стало жарко невыносимо, — просто, когда ты сказал…и про белье…
— Ник, я бы рад был, если бы ты вообще без ничего ходила, — прошептал мне на ухо, одновременно подталкивая к стене, — но не отказался бы посмотреть на тебя в каком-нибудь чертовски сексуальном комплекте.
— Миш, ты чего, — запаниковала я, когда поняла, что стою прижатая к стене и в меня многозначительно упирается подтверждение его слов. А руки Багирова уже беспрепятственно стянули мое пальто и задрали кофту. — Миш, ты с ума сошел, ну ты чего творишь, — попытка остановить возбужденного Багирова провалилась с треском, когда, расстегнув пуговицу на моих джинсах он нырнул по ткань и коснулся меня прохладными пальцами.
Я хотела его остановить, правда хотела, но уже через секунду выгибалась, постанывая все громче, так, что Мишу пришлось прижать ладонь к моему рту. А потом все резко прекратилось, меня в несколько движение развернули и прижали грудь к стене.
— Тшш, малыш, придется быть тихой.
— Ты с ума сошел, Миша, господи, да что ты творишь, — я попыталась отстраниться, но кто бы мне позволил, джинсы с трусами в миг оказались спущенными, а пальцы Багирова творили такое, что все мои протесты испарились в ту же секунду.
Не могла я ему противостоять, с нашей первой ночи и по сей день, и не важно, где это было, дома на кровати, на заднем сидении его машины, в пустой аудитории университета, боже, что же мы вытворяли, так же нельзя.
— Сама виновата, нельзя быть такой охеренно красивой, как тут стерпишь, — прошептал он, а после послышался шелест фольги и мой собственный писк, грозивший эхом разлететься на весь магазин, если бы Миша вовремя не прикрыл мне рот ладонью, врываясь в мое безвольное тело.
И мне бы возмутить, прекратить, попытаться хотя бы, но как прекратить, как остановить, когда все мысли из головы повылетали, когда каждый толчок сладкой негой растекался по телу, а Миша словно с ума сошел, сорвался, задвигался еще быстрее, резче, набирая какой-то совершенно ненормальный, просто невероятный темп, задавая свой ритм.
